Как-то женщина развесила трусики у себя в саду, чтобы просохли! И вдруг сосед подсовывает ей под входную дверь записку – от прочитанного ОЦЕПЕНЕЛА…

Как-то женщина развесила трусики у себя в саду, чтобы просохли! И вдруг сосед подсовывает ей под входную дверь записку – от прочитанного ОЦЕПЕНЕЛА…

Утро начиналось, как обычно. В этой идиллической местности, где каждый знал друг друга, а деревья в садах плодоносили круглый год, царила привычная рутина. Хозяйка уютного дома, вышла во двор, чтобы развесить свежее белье на веревке в саду. Небольшой ветерок подхватывал легкие вещи, добавляя аромату свежести и тепла в этот прохладный день. Для нее это был обычный ритуал, почти как некое успокоительное.

– Мам, что это такое? – голос дочери, Кристины, прозвучал слегка испуганно. Она стояла у двери с каким-то листком в руках.

Женщина подошла ближе и увидела, что рядом на полу лежит… пара её нижнего белья – тех самых трусиков, которые она развесила вчера в саду. На лице Кристины читались одновременно удивление и негодование.

– Это, – сказала Кристина, протягивая листок, – записка.

Онп развернула бумагу и начала читать и ОЦЕПЕНЕЛА от прочитанного..

…Записка была написана идеально каллиграфическим почерком, словно выведенным перьевой ручкой, на плотной бумаге для акварели.

«Уважаемая соседка!

Прошу прощения за вторжение в ваше личное пространство, но я вынужден обратиться к вам как к ценителю прекрасного. Дело в том, что вчера, поливая свои розы, я стал свидетелем того, как порыв ветра сорвал с веревки предмет вашего гардероба. Он упал прямо на мою клумбу с пионами.

Однако, когда я поднял его, я заметил нечто невероятное. На подгибе резинки вышита монограмма «А.П.», а ткань — это не просто хлопок, это редчайший винтажный батист, который производили в нашей губернии только до 1910 года. Я коллекционер исторического текстиля и уже 15 лет ищу именно такой экземпляр для своей экспозиции «Быт и мода усадебной жизни».

Я понимаю, как это выглядит со стороны. Но я готов предложить вам за эту вещь любую сумму. Или, если вам дорога память, я могу обменять её на аналогичные трусики, но с вышивкой царицы Александры Фёдоровны, которые мне подарила внучка последней горничной императорского двора. Они ни разу не надевались.

Жду вашего ответа. Ваш сосед, Александр Петрович (№ 15 по улице Вишнёвой).

P.S. Я приложил к записке старинную лупу, чтобы вы могли сами оценить уникальность плетения нити. Забирайте её, когда будете забирать белье. Только, умоляю, не стирайте их в машинке! Только холодная вода и ручная сушка в тени».

Женщина поднесла руку к лицу, чувствуя, как краска заливает щёки. Она смотрела то на лупу, то на тонкие кружевные трусики, которые висели в саду уже два дня. Это были обычные дешёвые трусики, купленные на распродаже в супермаркете за 200 рублей.

– Кристина, – прошептала она, – кажется, наш сосед… того.

– Он гений, мам! – засмеялась дочь. – Или безумец. Но он только что превратил твой синтетический ужас в музейный экспонат. Что будешь делать?

Женщина взяла лупу, посмотрела сквозь неё на надпись на этикетке «100% ПЭ», вздохнула и, улыбнувшись, написала на обратной стороне записки:

«Александр Петрович! Забирайте. Только, ради бога, не выставляйте их в музее рядом с императорским бельём. А то потом историки скажут, что в 21 веке у нас не было вкуса. Ваша соседка».

Она положила ответ в общую корзину для почты на заборе, а трусики снова повесила сушиться, подумав: «Интересно, а что он скажет про мои носки?»