У жены после работы всегда грязные трусы. Я установил камеры в её кабинете, чтобы убедиться в её измене. Но когда я увидел что она делает на самом деле…

У жены после работы всегда грязные трусы. Я установил камеры в её кабинете, чтобы убедиться в её измене. Но когда я увидел что она делает на самом деле…

Десять лет — это много или мало? Для Сергея это была целая жизнь, уместившаяся между гулом фрезерных станков и тихими вечерами в их уютной двухкомнатной квартире. Они познакомились на свадьбе Дмитрия, общего приятеля. Сергей тогда был молодым, вихрастым парнем, только что пришедшим на мебельную фабрику «Элит-Мастер», а Оксана — тоненькой студенткой в летящем платье, которая казалась ему существом из другого, более изящного мира.

Всё закрутилось с невероятной скоростью. Танец под старый хит, прогулка по ночному городу, первое робкое свидание в парке. Через год они уже сами стояли перед алтарем, обмениваясь кольцами. Оксана устроилась на ту же фабрику, но в «белую» её часть — в отдел продаж, где пахло не древесной стружкой и лаком, а дорогим парфюмом, кофе и свежеотпечатанными каталогами.

Сергей любил свою работу. Он был из тех мастеров, которых называют «золотыми руками». Он чувствовал дерево, знал, как заставить дуб подчиниться, как раскрыть текстуру ясеня. Его жизнь была простой и понятной, пока не наступила эта странная осень.

Всё началось с мелочи. Сергей, будучи человеком аккуратным и даже немного педантичным, всегда сам загружал стиральную машину по субботам. Это был их негласный уговор: Оксана готовит воскресный обед, он занимается бытовой техникой и тяжелой уборкой. В тот злополучный вечер, разбирая корзину с бельем, он замер.

Среди его рабочих футболок и домашних вещей лежали женские трусики. Две пары. И ещё две. И ещё. Он точно помнил, что в понедельник в корзине было пусто. Во вторник вечером там появилось две пары Оксаны. В среду — еще две. К пятнице корзина буквально пестрела тонким кружевом и шелком.

«Странно, — подумал он тогда. — Зачем ей переодеваться дважды за рабочий день?»

Он не стал спрашивать сразу. Решил понаблюдать. Но ситуация повторялась неделю за неделей. Оксана уходила на работу в одном комплекте, а в корзине вечером оказывалось два новых. При этом она выглядела как обычно — скромная, тихая, улыбчивая. В свои тридцать два года она сохранила ту девичью легкость, которая когда-то пленила его на свадьбе Дмитрия. Её фигура стала только женственнее, а взгляд — глубже. Но теперь в этом взгляде Сергею чудилась какая-то тайна.

Подозрение — это вирус. Сначала он крошечный, почти незаметный, но стоит дать ему почву, и он начинает пожирать тебя изнутри. Сергей стал присматриваться к коллегам Оксаны.

Отдел продаж находился в отдельном крыле административного здания. Там работало трое мужчин. Один — предпенсионного возраста Валерий Степанович, вечно занятый цифрами. Второй — молодой стажер, вечно витающий в облаках. И третий — Роман.

Роману было около тридцати. Высокий, подтянутый, в идеально отглаженных рубашках, он был полной противоположностью Сергею, чьи руки вечно были в мелких ссадинах и следах от древесной пыли. Роман смотрел на Сергея со странной смесью превосходства и какой-то скрытой насмешки. Каждый раз, когда Сергей заходил в офис, чтобы забрать техническую документацию, он ловил на себе этот косой взгляд.

— Привет, Серёг, — однажды бросил Роман, не отрываясь от экрана монитора. — Всё пилишь? Ну-ну. Каждому своё.

В тот момент Оксана сидела за соседним столом. Она не подняла глаз, но Сергей заметил, как дрогнули её пальцы на клавиатуре. Или ему это только показалось?

Ревность — плохой советчик. Она рисует картины, от которых кровь стынет в жилах. Сергей представлял, что происходит в офисе во время обеденного перерыва. В голове крутились вопросы: почему две пары? Она переодевается перед встречей с ним? Или после? У него перед глазами стоял образ Романа, который уверенно ходил по кабинету, словно он здесь хозяин.

Сергей стал молчалив. Он перестал рассказывать Оксане о жизни в цеху, о новых станках или о том, как красиво легла морилка на фасад нового шкафа. Она, казалось, тоже что-то чувствовала — стала более суетливой, часто задерживалась «на отчетах» и всё чаще прятала телефон, когда он входил в комнату.

Решение пришло в пятницу. На фабрике объявили о срочном заказе для крупного отеля, и всем предложили выйти на подработку в выходные. Сергей вызвался первым.

— Переработки — это хорошо, — сказала Оксана, отводя глаза. — Нам как раз нужно было обновить технику на кухне.

Её голос прозвучал так обыденно, что Сергею на мгновение стало стыдно за свои мысли. Но потом он вспомнил корзину для белья. Две пары в день. Каждый день.

В субботу Сергей пришел на фабрику к восьми утра. Отработав смену в цеху до четырех, он дождался, пока основная масса рабочих разойдется. Охранник на проходной, Михайлович, давно знал Сергея и не обратил внимания, когда тот сказал, что забыл ключи в мастерской и ему нужно вернуться.

Вместо мастерской Сергей направился в административный корпус. В кармане его рабочей куртки лежал небольшой гаджет, купленный в интернет-магазине — скрытая камера, замаскированная под обычную зарядку для телефона.

Коридор отдела продаж встретил его тишиной и запахом пластика. Он открыл дверь кабинета дубликатом ключа (забавно, что замки в офисе были их же производства, и он знал их слабые места). В кабинете Оксаны царил идеальный порядок. На столе стояло фото: они с Сергеем в Сочи пять лет назад. Счастливые.

Сергей сглотнул ком в горле. «Прости, Ксюш, но я должен знать», — прошептал он.

Он выбрал розетку в углу, рядом со шкафом для документов. Оттуда открывался идеальный обзор на столы сотрудников и небольшой диванчик в зоне ожидания. Проверил соединение через приложение на телефоне — картинка была четкой. Индикатор не горел, камера выглядела как забытый кем-то блок питания.

Он ушел с фабрики в сумерках, чувствуя себя последним подлецом. Но червь сомнения внутри него на мгновение затих, ожидая понедельника.

Утро понедельника тянулось бесконечно. Фреза затупилась, мастер цеха ворчал, а Сергей каждые пять минут хватал телефон. Он ждал начала рабочего дня.

В 9:00 камера ожила. На экране появилось изображение кабинета. Вот зашла Оксана. Она сняла пальто, поправила юбку у зеркала. Сердце Сергея забилось чаще. Она выглядела такой домашней, такой своей…

Через десять минут вошел Роман. Он прошел мимо её стола, что-то шепнул на ухо. Оксана улыбнулась. Сергей сжал кулаки так, что побелели костяшки.

В 11:00 в кабинет зашел Валерий Степанович, они пообщались по работе и разошлись. Всё шло слишком буднично. Сергей начал думать, что его план провалился, что тайна двух пар белья кроется в чем-то другом. Но в 13:00, когда начался обеденный перерыв, ситуация резко изменилась.

Стажер ушел. Валерий Степанович тоже. В кабинете остались только Оксана и Роман.

Оксана встала, подошла к двери и… закрыла её на замок.

Сергей почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Шум цеха превратился в невнятный гул. Он отошел в дальний угол склада, спрятавшись за штабелями неокрашенной сосны, и уставился в экран.

— Всё готово? — услышал он голос Романа через динамик.

— Да, — ответила Оксана. Её голос звучал напряженно. — Но мне страшно, Роман. Если Сергей узнает…

— Не узнает. Он занят своими досками. Давай быстрее, у нас всего час.

Роман подошел к шкафу — тому самому, рядом с которым была камера — и достал оттуда

Роман достал из шкафа нечто, от чего у Сергея перехватило дыхание. Это был не мужской пиджак, не запасная рубашка и уж точно не постельное бельё. Это был плотный кейс, похожий на те, в которых перевозят медицинское оборудование.

Сергей придвинул телефон ближе, щурясь, пытаясь разглядеть детали. Роман щёлкнул замками и открыл крышку. Внутри, в бархатных ложементах, поблёскивали стеклянные ампулы, шприцы с длинными тонкими иглами и небольшие приборы с проводами, напоминавшие электроды.

— Садись, — сказал Роман, и его голос, который Сергей привык считать насмешливым, вдруг стал профессионально-ровным, почти врачующим. — Давай начнём. Сегодня у нас курс на правую сторону.

Оксана опустилась на тот самый диванчик в зоне ожидания. Она сняла деловой жакет, оставшись в тонкой блузке, и на глаза Сергея навернулись слёзы, когда он увидел её руки. На предплечьях, чуть выше локтей, виднелись едва заметные синяки — те самые следы, которые она всегда прятала под длинными рукавами, а он, слепой ревнивец, принимал за ушибы от неловкого движения.

— Я слышал, ты опять таскала эти чёртовы стулья, — сказал Роман, доставая одну из ампул. — Могла бы позвать меня.

— Ты был на переговорах, — тихо ответила Оксана. — И, Ром… Давай быстрее. Если Серёжа узнает, что я…

— Он узнает, если ты не перестанешь прятать грязные вещи в общую корзину, — усмехнулся Роман, но в голосе его не было злобы. — Я же говорил тебе, я могу выкидывать использованные салфетки в лабораторные контейнеры. Зачем ты тащишь их домой?

Оксана вздохнула, и Сергей увидел, как дрогнули её плечи.

— Потому что он стирает по субботам, — прошептала она. — Если в корзине ничего не будет, он начнёт задавать вопросы. А если он увидит пятна… Я боюсь, что он не поймёт. Он решит, что я больна, что я умираю. Или, что ещё хуже, начнёт жалеть меня.

Роман ловко обработал ваткой участок на её плече, прямо под ключицей.

— Ты всё ещё не сказала ему? — спросил он, и в голосе его прозвучала усталость.

— Я не могу. Ты же знаешь, какой он. Если он узнает, что я делаю это уже полгода, что я трачу наши общие деньги на эти процедуры… Он запретит. Он скажет, что мы справимся и без этого, что дети — это не главное. А для меня это главное, Роман. Я хочу ему родить. Я хочу, чтобы у нас был этот шанс.

Сергей замер. Он видел, как игла вошла под кожу жены, как она зажмурилась от боли, но не издала ни звука. Роман медленно вводил прозрачную жидкость, а на губах Оксаны появилась та самая лёгкая улыбка, которую Сергей не замечал уже много месяцев — улыбка надежды.

— Третья неделя стимуляции, — проговорил Роман, убирая шприц в специальный контейнер. — Результаты хорошие. Врач сказал, если так пойдёт дальше, через два цикла можно будет делать подсадку. Оксан, твой муж — хороший человек. Но если ты продолжишь скрывать от него, что лечишься у гинеколога-эндокринолога, что мы делаем эти инъекции в обеденный перерыв, потому что в клинику ты не успеваешь… — он покачал головой. — Он может неправильно истолковать твоё поведение.

— Он поймёт, — прошептала Оксана, закатывая рукав обратно. — Когда я скажу ему, что мы ждём ребёнка, он поймёт всё. А сейчас он занят заказом для отеля, у него там аврал. Я не хочу его отвлекать своей…

— Своей борьбой за счастье? — перебил Роман. — Оксана, вы женаты десять лет. Вы справитесь.

Она встала, одёрнула юбку и подошла к зеркалу, поправляя волосы. Из-за спины она посмотрела на часы.

— У меня есть ещё пять минут, — сказала она. — Я переоденусь в запасную блузку, а эту, с пятнышком крови, упакую в пакет. И, Роман… Спасибо тебе. За то, что прикрываешь меня. За то, что никому не сказал.

— Мы же друзья, — пожал плечами Роман, убирая кейс обратно в шкаф. — Да и Валерий Степанович уже догадывается, но молчит. У него самого дочь через ЭКО родила, так что он сочувствует.

Сергей сидел на корточках за штабелями сосны, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с древесной пылью. Грязные трусы. Две пары в день. Он думал об измене, а она каждое утро переодевалась перед процедурой, чтобы не принести в дом запах больницы. Она стирала свои вещи вручную в офисе, но подкладка трусиков всё равно впитывала капли — ведь после уколов часто бывают кровянистые выделения, о которых так стыдно говорить мужу. Она прятала от него свои синяки, свою боль и свою надежду, потому что боялась, что он, её Серёжа, золотые руки, станет слишком переживать и откажется от идеи стать отцом.

Он посмотрел в телефон ещё раз. Оксана стояла перед столом, держа в руках ту самую запасную пару белья — простые хлопковые трусики, которые она надевала после уколов, чтобы не испортить кружево. Она сложила их в пластиковый пакет и убрала в сумочку.

Сергей выключил телефон и сунул его в карман. Он чувствовал себя самым гнусным и ничтожным человеком на свете. Он вышел из цеха, дошёл до проходной, но вместо того, чтобы уйти домой, развернулся и направился в административный корпус.

Он поднялся на второй этаж, постучал в дверь отдела продаж и вошёл без приглашения. Оксана сидела за компьютером, а Роман уже стоял у своего стола с папкой в руках.

Увидев Сергея, она побледнела.

— Серёжа? — прошептала она. — Ты же должен быть в цеху…

Он подошёл к ней, обнял её, прижал к себе так крепко, что она охнула, и прошептал в самые её волосы:

— Прости меня. Прости меня, дурака. Я всё знаю. Я видел.

Она застыла, потом отстранилась, заглядывая ему в глаза. В её взгляде был ужас, смешанный с надеждой.

— Что ты… — начала она.

— Про уколы, — сказал он, сглатывая ком в горле. — Про то, что вы делаете здесь в обед. Про то, как ты боишься мне сказать. Ксюш, я… — голос его сорвался. — Я ведь камеру поставил. Я думал, ты мне изменяешь.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, потом медленно перевела взгляд на розетку, где стояла камера-зарядка, и негромко рассмеялась — нервно, сквозь слёзы.

— Ты… ты идиот, — выдохнула она. — Ты же мог просто спросить!

— Боялся, — ответил он честно. — Боялся, что ты скажешь правду. Ту, которую я не хотел слышать. А оказалось…

Он замолчал. Из шкафа Роман уже достал тот самый кейс и, кивнув Сергею, тихо вышел из кабинета, оставляя их наедине.

— Ксюш, — проговорил Сергей, садясь перед ней на корточки и беря её руки в свои. — Почему ты не сказала, что мы пытаемся завести ребёнка? Что ты проходишь это… одна? Я бы всё понял.

Она опустила голову. Слёзы покатились по её щекам.

— Потому что ты бы начал волноваться. Ты бы перестал спать, есть, перестал бы работать. Ты бы повёз меня в Москву, продал бы квартиру, отдал бы все деньги врачам… А вдруг не получилось бы? Я не хотела, чтобы ты разочаровался. Я хотела прийти к тебе уже с хорошей новостью, когда всё точно будет.

Сергей поднёс её руки к своим губам и поцеловал синяки на предплечьях.

— С этого дня, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты ничего не делаешь одна. Хочешь лечиться — будем лечиться вместе. Хочешь переодеваться — я куплю тебе сто пар этих трусов, и сам буду их стирать. И, Ксюш… Неважно, получится у нас или нет. Ты для меня — всё. Ты — моя жизнь.

Оксана разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Сергей гладил её по голове, чувствуя, как дрожит её тело, и впервые за последние месяцы в душе у него наступил покой.

Через неделю он сам попросил Романа рассказать ему про все процедуры, записался на приём к репродуктологу и сдал все анализы, ни слова не говоря Оксане. Он хотел быть готовым. Хотел стать её опорой, а не причиной страха.

И когда через три месяца она показала ему тест с двумя полосками, Сергей просто обнял её и прошептал:

— Я знал. Я всегда знал, что мы справимся.

А грязные трусы он теперь стирал сам, каждый день, и в этой привычке не было ни подозрений, ни боли — только любовь. Бесконечная, слепая, но наконец-то увидевшая правду.