Вышла замуж за куклу, родила от него, а теперь разводится из-за измены
Женщина, связавшая свою жизнь с тряпичной куклой по имени Марсель, переживает глубокий кризис в отношениях.
Пышная свадьба, собравшая 250 гостей, и рождение ребёнка не стали гарантией счастливой семейной жизни. Коварный удар нанесла подруга, ставшая свидетельницей интрижки Марселя в мотеле с другой «дамой». Теперь брак висит на волоске, супруги спят в разных комнатах, а сердце обманутой женщины разрывается от сомнений и обиды.
Она сидела на кухне, глядя на остывающий кофе. В гостиной, на диване, безжизненно раскинув ватные конечности, лежал Марсель. Его стеклянные глаза смотрели в потолок с той же пугающей невозмутимостью, с какой он два года назад произносил клятвы у алтаря — голосом, который она сама же и придумала, записав на старый диктофон.
Она поднесла к его лицу фотографию, сделанную подругой: смазанный снимок мотельного номера, где рядом с Марселем лежала кукла-барби в розовом. Не просто лежала, а была раздета и небрежно брошена на подушку. Улика была вопиющей, пошлой и абсолютно неопровержимой.
— Как ты мог? — прошептала она, хотя прекрасно знала, что он не ответит. — Я родила тебе ребёнка! Настоящего, живого мальчика, а ты… ты променял нас на кусок дешёвого пластика с нарисованными ресницами.
Тряпичная голова Марселя чуть склонилась набок — от сквозняка, но она восприняла это как знак раскаяния. В соседней комнате заплакал трёхмесячный Аркадий. Она вздрогнула. Мальчик был удивительно похож на отца — те же пустые голубые глаза, та же неестественная бледность. Педиатры разводили руками, психиатры советовали «не играть в эти игры», но у неё была справка о рождении, где в графе «отец» значилось имя, которое она сама же и придумала.
Развод был комично-бюрократическим кошмаром. В ЗАГСе ей вежливо, но твёрдо отказались регистрировать развод с куклой, пока она не предъявит паспорт супруга. Пришлось идти на хитрость: она заказала для Марселя фальшивый паспорт в подземном переходе, вклеив туда его вязаное лицо. Сотрудница на приёме, глядя на «паспорт», долго молчала, а потом тихо спросила:
— А он… сам согласен?
— Он изменил мне, — сухо ответила женщина, протягивая фотографию из мотеля. — Это веская причина.
Дома она собрала его вещи: крошечные вязаные костюмчики, запасные пуговицы для глаз, антистатический спрей, которым она обрабатывала его шерсть, чтобы он «не бился током» при объятиях. Аркадий сидел в манеже и беззвучно сосал погремушку, глядя на мать с той же жуткой отстранённостью.
В последний раз она стояла над лежащим на полу Марселем. Он больше не был ей мужем. Он был просто тряпкой, набитой синтепоном и обиженным эго одной очень одинокой женщины. Она взяла его за ногу, вытащила в коридор и швырнула в мусорный бак у подъезда. Искусственная кожа на его лице сморщилась от удара, и на миг ей показалось, что он скривился от боли.
— Свободен, — сказала она и захлопнула крышку.
Ночью она не спала. В 2:15 Аркадий заворочался и застонал. Она подошла к кроватке и замерла. Ребёнок тянул свои крошечные ручки к потолку, бормоча что-то нечленораздельное. А на его щеке, под самой скулой, она заметила свежий шов — малюсенький, аккуратный, как будто его только что зашили той же ниткой, что когда-то держала голову Марселя.
Она отшатнулась. Включила свет. Шов исчез. На полу валялась оторванная пуговица от костюма Марселя — та самая, которую она потеряла неделю назад. Женщина медленно опустилась на колени, подняла её и, не в силах сдержать дрожь, прошептала в темноту:
— Ты вернулся… через неё. Через нашего сына.
Теперь она не могла развестись. Потому что кукла жила в её ребёнке, шевелилась в каждом его жесте, смотрела на неё из его глаз по ночам. Она наняла адвоката, чтобы подать на опеку, но судья, увидев Аркадия, лишь покачал головой:
— Он похож на отца. Это не основание лишать вас родительских прав.
А на следующий день подруга прислала новое фото: Марсель, уже с другим лицом и в другом пиджаке, сидел за столиком кафе с новой «дамой» — резиновой куклой с ярко-алыми губами. И пил кофе. У него не было рта, но чашка стояла перед ним, и на ней было пятно от помады.
Женщина поняла: он не принадлежал ей никогда. Даже когда она придумала его, даже когда родила от него — он всегда был просто идеей, которая взяла и вышла из-под контроля. Она закрыла глаза и впервые за три года почувствовала облегчение. Не от развода. От того, что можно, наконец, перестать с ним бороться.
— Разводимся, — сказала она пустому месту за столом. — И точка.
Аркадий улыбнулся ей безгубой, тряпичной улыбкой, и она поняла: это не конец. Это только начало другой, ещё более странной жизни. Но теперь она была готова. Потому что внутри её бывшего мужа, внутри её сына, внутри неё самой — теперь жила только она. И тишина.
