Решив приворожить начальника, Света пришла к слепой гадалке… А едва та взяла её за руку…

**Решив приворожить начальника, Света пришла к слепой гадалке… А едва та взяла её за руку…**

…как Света провалилась в тишину. Это было не похоже на обморок. Скорее, мир перестал издавать звуки, оставив лишь влажное прикосновение сухой, сморщенной ладони.

— Тихо-тихо, — прошелестела старуха, и её глаза, затянутые белесой пленкой, словно бы взглянули сквозь Свету. — Ты не за этим пришла, девочка.

Света вздрогнула. Она приготовилась к мантрам, свечам и просьбам принести фото, но не к этому.

— Как это не за этим? — голос Светы сел. — Мне нужен Максим Сергеевич. Начальник. Он…

— Он высокий, — перебила старуха, и её пальцы скользнули по линии жизни Светы, как игла по пластинке. — Седой на висках. Водит черный джип. Вчера надел синий галстук с серебряной полоской.

От неожиданности Света перестала дышать. Она не говорила этого. Она *думала* об этом каждую минуту последнего года.

— Вижу, — продолжала гадалка, нахмурившись. — Вижу тебя в переговорной. Ты протягиваешь ему бумаги, а он не смотрит. Он смотрит в телефон. Ты сидишь рядом на совещании, а он вдыхает запах твоих волос… Так, стоп.

Пальцы гадалки замерли.

— Это не он вдыхает, — прошептала она. — Это *ты* выдыхаешь. Это твоя фантазия. Смотри, он холодный. Он как стекло. Ты бьёшься об него, а он даже не звенит.

Света почувствовала, как к горлу подступает обида. Она знала это. Знала, что он равнодушен, что женат, что видит в ней лишь исправную единицу отчетности. Но она надеялась, что магия — это та самая отмычка, которая подойдет к любому замку.

— Сделайте что-нибудь, — выдохнула она. — Пусть он увидит меня. Настоящую.

— Настоящую? — Старуха странно улыбнулась беззубым ртом. — Хорошо. Смотри.

В тот же миг тьма перед глазами Светы рассеялась, и она увидела *себя*. Со стороны. В своем любимом платье, с идеальной укладкой, застывшую в дверях кабинета. И рядом — Максима Сергеевича. Только он был… нечетким. Как отражение в мутной воде. А она сама, Света, в этом видении была яркая, живая, почти осязаемая.

— Видишь? — спросила гадалка. — Он — пустота. Просто функция. А ты стоишь перед ним и молишься, чтобы он на тебя взглянул. Зачем? Ты ведь даже не знаешь, какая у него любимая книга. Ты знаешь только, как он помешивает кофе.

И тут Света поняла, что это правда. Она не любила его. Она любила *отражение*. Она любила ощущение своей же мощи — ведь если она, такая маленькая и незаметная, сможет приворожить такого большого начальника, значит, она чего-то стоит. Это была борьба не с ним, а с собственным ничтожеством.

— Я хочу уйти, — прошептала Света, пытаясь вырвать руку.

— Поздно, — хохотнула гадалка. — Ты уже открыла дверь. Смотри сюда.

И она сжала ладонь Светы. Света почувствовала жгучую боль, но это была не боль тела. Это была боль узнавания.

Она увидела свою квартиру. Пустую. Себя, сидящую в одиночестве перед сериалом. Потом — себя, сметающую с полок сладости от скуки. Себя, завистливо смотрящую на счастливые пары в соцсетях. Это была картина её одиночества, которое она заливала грезами о начальнике.

— Ты пришла не привораживать его, — жестко отрезала старуха. — Ты пришла украсть его внимание, потому что своего внимания к себе ты отродясь не знала. Глаза закрыла — вот и думаешь, что вокруг темнота. А он, твой начальник, всего лишь слепой, как я. Только я вижу сердце, а он видит цифры.

Света разрыдалась. Слезы текли по щекам, смывая тушь, но гадалка не отпускала её руку.

— Я забираю твою просьбу, — сказала старуха. — Отдаю тебе взамен одну правду. Посмотри на дверь, с которой ты вошла.

Света обернулась. В видении дверь кабинета была распахнута настежь, и там, в коридоре, стояла… она сама. Только не зареванная и жалкая, а улыбающаяся. В джинсах и футболке, с красками в руках. Та Света, которая рисовала в детстве. Та, которая мечтала о море. Та, которую она похоронила, когда устроилась в офис.

— Всё, — старуха выпустила её руку, и звон мира вернулся. За окном шумел город, пахло воском и пылью. — Деньги не нужно. Ты заплатила.

Света стояла на шатких ногах. В голове было пусто и ясно. Она вдруг остро осознала, что этот приход к гадалке был не последним шансом завоевать мужчину, а последним криком о помощи самой себе.

Она вышла из подворотни. Вместо того чтобы бежать в офис и искать глазами Максима Сергеевича, Света купила билет в Третьяковскую галерею, которую давно хотела посетить.

Она больше не хотела заставлять кого-то смотреть на неё. Она хотела научиться смотреть на мир.

А Максим Сергеевич так и остался сидеть в своем стеклянном кабинете, даже не подозревая, что только что его безуспешно пытались приворожить, и что это спасло жизнь совсем другому человеку — той, что жила в Свете внутри, задыхаясь от собственной ненужности.