Миша нарисовал семью в садике, воспитатель вызвала полицию То, что они увидели у них подвале

## Миша нарисовал семью в садике, воспитатель вызвала полицию

Воспитательница младшей группы, Ирина Петровна, любила детей. Но больше всего она любила порядок, тишину и рисунки, на которых солнце было жёлтым, трава зелёной, а семья стояла в ряд, держась за руки и улыбаясь.

Поэтому, когда пятилетний Миша протянул ей свой лист, она на секунду замерла.

На рисунке было всё, как обычно: прямоугольный дом, кривое солнце в углу. Но вместо улыбающихся человечков там были три фигуры, обведённые жирной чёрной линией. Кисти рук и ног были стёрты, а на их месте зияли пустые круги. Глаза у всех фигур были заштрихованы крест-накрест, как у покойников в дешёвых фильмах ужасов.

— Миша, а где же мама и папа? — спросила Ирина Петровна, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Они в подвале, — беззаботно ответил Миша, не отрываясь от раскрашивания нового листа. — Я их нарисовал там, где они есть.

— А что они там делают? — голос воспитательницы стал тоньше.

— Ждут, когда я их покормлю, — Миша поднял на неё большие голубые глаза. — У них нет рук, чтобы есть самим.

Ирина Петровна не стала звонить родителям. Она вызвала полицию, набрав номер дрожащими пальцами.

—

Участковый и двое в форме подъехали через двадцать минут. Миша сидел в углу группы, мирно жуя печенье. Он был спокоен, как будто знал, что они придут.

— Показывайте квартиру, мальчик, — сказал старший, нависая над Мишей.

— Это не квартира, — ответил Миша и повёл их не к выходу из садика, а в дальнюю часть здания, где хранился старый инвентарь. Там, за ржавой дверцей, которую все считали чуланом, была лестница, уходящая вниз.

Полицейские переглянулись. Запах был странный: не гниль, не сырость, а скорее запах забытого времени и старой бумаги.

В подвале было темно. Но когда зажгли фонари, они увидели.

У стены, на продавленных стульях, сидели три восковые фигуры. Они были сделаны так искусно, что на мгновение полицейские приняли их за людей. У них были лица: Мишиной мамы, папы и старшей сестры. Краска на лицах облупилась, а рот у всех трёх был заклеен жёлтым скотчем. Руки были аккуратно упакованы за спину и привязаны к спинкам стульев красной бельевой верёвкой. Перед ними стояли три тарелочки с окаменевшей кашей.

А на стене, над ними, висел большой рисунок Миши, который он нарисовал месяц назад. Там семья была целой, с руками и улыбками.

При осмотре выяснилось, что воск был нанесён поверх живой кожи. Фигуры были не просто куклами.

Это были мумии. Сохранившиеся в сухом подвальном воздухе. Семья Миши умерла больше трёх лет назад.

Когда Мишу вывели на свежий воздух, он обернулся и посмотрел на полицейского.

— Теперь они снова улыбаются? — спросил он. — Я очень старался нарисовать их счастливыми.

Полицейский не нашёл, что сказать. Он посмотрел на лист, который Миша всё ещё сжимал в руке. Вместо чёрных крестов на лицах там теперь были аккуратные галочки, а вокруг подвала были пририсованы жёлтые солнышки.

Миша был счастлив. Впервые за три года он нарисовал семью не там, где они *были*, а там, где они, по его мнению, теперь *освободились*.

Вопрос «кто кормил Мишу всё это время?» остался без ответа. Как и вопрос о том, кто именно научил его раскрашивать лица чёрным крестом, если он сам считал, что делает их красивыми.

Воспитательница Ирина Петровна уволилась на следующий день. Она больше не могла смотреть на детские рисунки. Ей казалось, что в каждом доме, на каждом рисунке, за каждой жёлтой дверью — жёлтым скотчем — приклеен рот, и кто-то ждёт, когда кто-то нарисует его свободным.

А Миша в новой семье, которую ему нашли, начал рисовать новый дом. И опять внизу, под ним, была чёрная полоса.

— Что это, Мишенька? — спросила новая мама.

— Это подвал, — серьезно ответил Миша. — Я пока не знаю, кто туда пойдёт. Но мне нужно место, чтобы рисовать правду.

И в этот момент новая мама поняла, что ужас не в том, что ребёнок рисовал мёртвых. Ужас в том, что он рисовал *живыми* только тех, кто был заперт, и был абсолютно спокоен, когда они превращались в рисунок. Потому что только на бумаге у них снова появлялись руки.