Свадьбы не будет! сказала цыганка счастливой невесте. А когда поняла почему, потеряла дар речи…

Свадьбы не будет! сказала цыганка счастливой невесте. А когда поняла почему, потеряла дар речи…

Свадебный марш Мендельсона, лившийся из динамиков, казался Алине слишком слащавым. Она поправила фату, взглянула на своё отражение в зеркальной двеце холла ЗАГСа и улыбнулась. Сегодня всё было идеально: платье, расшитое жемчугом, туфли, которые нигде не жали, и, конечно, он — Сергей, её Серёжа, стоящий в очереди перед ней, такой же взволнованный и счастливый.

— Молодые, выходите! — раздался голос администратора.

Они взялись за руки и сделали шаг вперёд. И тут из толпы гостей, стоящих на улице и заглядывающих в окна, вынырнула цыганка. Она была одета в яркую, но выцветшую юбку, на плечи была накинута шаль. Она бесцеремонно перехватила Алину за запястье, когда та проходила мимо.

— Дай погадаю, красавица! — голос её был низким, хриплым, с металлическими нотками. — Всю правду скажу, всю судьбу!

Алина попыталась высвободить руку, вежливо улыбнувшись:
— Спасибо, но у меня сегодня свадьба, мне не до гаданий.

Но цыганка вцепилась мёртвой хваткой. Её глаза, тёмные и глубокие, смотрели с пугающей серьёзностью, совершенно не соответствующей её обычной навязчивости. Она резко перевела взгляд с лица Алины на руку, на линию жизни, и вдруг лицо её исказилось. Вся напускная бравада исчезла, сменившись искренним ужасом.

— Ай-яй-яй! — прошипела она, перекрывая шум музыки. — Что же ты делаешь, девка? Беда там! Свадьбы не будет! — выкрикнула она так громко, что несколько гостей обернулись. — Не будет свадьбы! Остановись, пока не поздно!

По спине Алины пробежал холодок. Сергей подскочил к ним, пытаясь отцепить цыганку.
— Оставьте её в покое! — возмутился он. — Идите отсюда, мы сейчас сотрудников вызовем!

— Уйди, не мешай! — цыганка даже не взглянула на него, продолжая сверлить Алину взглядом. — Он не тот! Не тот, за кого себя выдаёт. Грех на душу берёшь, девка. Страшный грех!

Вокруг уже начал собираться народ. Алина чувствовала, как краска стыда и гнева заливает её лицо. Она готова была расплакаться от злости и неловкости. Свадьба была на грани срыва, и всё из-за этой сумасшедшей.

— Я не знаю, зачем вы это делаете, — дрожащим голосом сказала Алина. — Уходите, пожалуйста. У меня всё хорошо. Мы любим друг друга.

— Любовь? — скривилась цыганка. Она вдруг ослабила хватку, её пальцы разжались. Она устало опустила руки и, покачав головой, проговорила с жуткой обречённостью: — В крови это у вас, что ли? В роду? Не видеть тебе счастливого материнства, не…

Она осеклась. Цыганка замолчала на полуслове, её взгляд упал на Сергея. Но смотрела она не на его лицо, а чуть выше, на левое ухо. Алина проследила за её взглядом и увидела то, что видела тысячу раз: маленький, почти незаметный шрам, оставшийся от прокола, который Сергей сделал ещё в бурной молодости и который так и не зарос до конца.

Цыганка побледнела. Её лицо, за секунду до этого гневное и злое, стало серым, словно пепел. Губы её открылись, но ни звука не вырвалось из горла. Она смотрела на этот шрам и молчала. Она молчала так долго, что тишина вокруг стала тяжёлой, как свинец. Она пыталась что-то сказать, но лишь беззвучно шевелила губами. Она потеряла дар речи.

В следующую секунду она резко развернулась и, не говоря ни слова, бросилась прочь, расталкивая локтями гостей. Её пёстрая юбка мелькнула за углом, и она исчезла.

Алина стояла, прижимая руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Гости загудели, кто-то нервно засмеялся, кто-то начал успокаивать её.

— Просто сумасшедшая, — сказал Сергей, обнимая её за плечи. — Всё в порядке, милая. Пойдём. Свадьба будет.

Алина кивнула, пытаясь улыбнуться. Но в груди поселился ледяной комок. Она подняла глаза на жениха. Его лицо было таким родным, любимым. Но его взгляд, устремлённый вслед уходящей цыганке, был не встревоженным и не злым. Он был… испуганным. Испуганным до ужаса. И смотрел он именно туда, где скрылась та, которая только что потеряла дар речи, увидев его шрам.