Таксист-зек завез Аллу в глухой лес. Поняла, для чего она там, и побледнела. Счет шел на секунды…

Таксист-зек завез Аллу в глухой лес. Поняла, для чего она там, и побледнела. Счет шел на секунды…

В сером, промозглом вечере дождливого ноября одиноко горел огонек шашечек на стареньком «Фольксвагене». Алла, выйдя из офиса, где она была не просто начальницей отдела, а «железной леди», устало хлопнула дверцей.

— На Пушкинскую, — бросила она, не глядя на водителя и уткнувшись в телефон.

Водитель, мужчина лет пятидесяти с глубокими залысинами и тяжелым, исподлобья взглядом, промолчал. От него пахло дешевым табаком и сыростью. Алла поморщилась. Она не любила таких — угрюмых, неопрятных. «Наверное, бывший зек», — мелькнула презрительная мысль, когда она заметила бледные, наколотые «перстни» на его пальцах, сжимающих баранку.

Машина петляла по мокрым улицам, стекая в спальные районы. Алла подняла глаза от экрана.

— Стойте, вы не туда едете!

— Дороги перекрыли, — глухо ответил он. — Объезд через Калиново.

Алла не знала Калиново. Она знала только свой офис, свой фитнес-клуб и свой элитный дом. Город кончился внезапно. Фонари исчезли. Вместо них — черная стена елей, смыкающихся над дорогой. Фары выхватывали только мокрый асфальт и косые нити дождя.

Сердце Аллы ухнуло в пятки. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Глаза водителя, отраженные в стекле, казались двумя темными провалами. Она вспомнила криминальные сводки, которые читала по диагонали за утренним кофе. Маньяки. Таксисты-убийцы. Счет пошел на секунды.

Она похолодела. Пальцы судорожно нашарили кнопку блокировки двери, хотя это было бесполезно — детский замок был уже включен. Она поняла, для чего он ее сюда завез. Глухой лес, ни души, дождь, скрывающий следы. Побледневшая Алла смотрела, как он сворачивает на едва заметную грунтовку, ведущую в самую чащу, к заброшенной, покосившейся лесопилке. Двигатель заглох.

Тишина стала ватной. Слышно было, как капли стекают с веток на крышу.

Водитель медленно развернулся к ней. Она вжалась в сиденье, чувствуя, как ледяной пот заливает спину. Она уже прикидывала, сможет ли вырваться, ударить сумкой, бежать… Но в его руке не было ножа. Не было пистолета. Он протянул ей потрепанную, закапанную воском книгу.

— Прочитай, — сказал он хрипло. — Быстро. У меня глаза уже не те, а очки в машине сломал.

Алла остолбенела. Она непонимающе уставилась на обложку. «Маленький принц». Книжка для детей.

— Ч-что? — выдавила она.

— Читай вслух, — повторил он с нажимом. — Двадцать вторая глава. Про колодец. Быстрее, говорю, счет на секунды!

Голос его дрожал. Но не от злобы, а от отчаяния. И тут она услышала звук, заглушаемый дождем. Слабый, надрывный кашель. Он доносился из-за сиденья. Алла глянула назад и увидела девочку лет восьми, закутанную в старую куртку. Она лежала на заднем сиденье, тяжело дыша, прижимая к груди плюшевого зайца.

— Астма, — прохрипел таксист, и его глаза вдруг стали обычными, человеческими, полными слез. — Приступ. У нее ингалятор кончился. Я вез ее к врачу в город, но в пробке мы застряли. Она начала задыхаться. Я знаю, если ее успокоить, если она услышит голос, отвлечется… Она любит эту сказку про Лиса. А я не могу читать, у меня зрение при минус шести без очков, я только дорогу вижу. Я запанику… Я тебя завез, чтобы ты почитала ей, пока я давлю на газ до больницы. Пожалуйста! Я зек, да, был, срок за драку, но я не убийца. Она моя дочь!

Алла смотрела на девочку. Она видела, как та бледнеет, как синеют ее губы. Счет шел на секунды, но это были секунды жизни ребенка, а не ее собственной смерти.

Алла открыла книгу. Голос ее, обычно ледяной и начальственный, сорвался, но она начала читать:

— «Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь…»

Девочка затихла. Кашель стал реже. Таксист, выдохнув, резко развернул машину и, не слушаясь правил, полетел по грунтовке обратно к трассе. Алла читала, гладя девочку по голове, забыв о сумочке с документами, о совещании, о своем статусе.

Она читала и плакала. Впервые за много лет она плакала не от жалости к себе, а от стыда. Она, «железная леди», за секунду до этого примеряла на себя роль жертвы, боясь мужчины с наколками, даже не заметив за своей спиной задыхающегося ребенка. Она судила по обложке, по прошлому, по внешнему виду. А он, бывший зек с грубыми руками, просто хотел спасти свою маленькую принцессу.

Спустя полчаса, в больничном коридоре, когда врачи сказали, что девочка в порядке, таксист подошел к Алле.

— Спасибо, — сказал он, пряча глаза. — Вы… вы ее спасли. Я не знаю, как отблагодарить.

Алла, все еще бледная, с размазанной тушью, посмотрела на него. Она увидела не уголовника, а отца. Она взяла его руку, сжимающую шапку, и сжала в ответ.

— Это вы меня спасли, — тихо сказала она. — Я забыла, как это — видеть сердцем.

Она вышла на улицу. Дождь кончился. В мокром асфальте отражались звезды. Алла поняла, что в эту ночь она не просто прочитала сказку больной девочке. Она прочитала урок всей своей жизни. И счет шел на секунды… те самые секунды, которые отделяют человека от человека, а страх — от любви.