Мой сын стал слышать пугающие звуки из-за зеркала у себя в комнате, но мы не придали этому значения — до того дня, пока сами не заглянули туда и не столкнулись с чем-то по-настоящему жутким…

Мой сын стал слышать пугающие звуки из-за зеркала у себя в комнате, но мы не придали этому значения — до того дня, пока сами не заглянули туда и не столкнулись с чем-то по-настоящему жутким…

Последние недели мой пятилетний сын вёл себя очень необычно. Он стал тревожным, дёргался от каждого шороха, особенно после наступления ночи. Я думала, что это связано с возрастом — может, очередной период, может, разыгравшееся воображение, а может, просто слишком яркая фантазия. С детьми такое случается.

Но день за днём ситуация становилась всё тревожнее. Он начал просыпаться по ночам в панике, прибегал к нам в спальню весь в слезах и снова твердил одно и то же:

— Я их слышу… Они шепчутся… Там кто-то есть…

Сначала мы даже старались перевести всё в шутку. Потом просто пытались его успокоить. Я прижимала его к себе, гладила по волосам и тихо говорила:

— Это всего лишь сон, родной. Здесь никого нет. Мы ведь уже смотрели.

Несколько раз, чтобы он успокоился, мы проверяли всю его комнату: заглядывали под кровать, открывали шкаф, отдёргивали занавески — и, конечно, осматривали пространство за большим зеркалом, которое висело на стене. Ничего.

Но вчера всё изменилось.

Мы с мужем сидели в гостиной и смотрели фильм. Дома было спокойно и тихо. И вдруг сын влетает к нам. Лицо искажено страхом, по щекам катятся слёзы, и он кричит:

— Он снова пришёл! Он там, за зеркалом! Монстр! Я слышу его!

— Милый, — начал муж, — мы же уже обсуждали это…

— Пожалуйста, уберите его! Он там! Я слышу, как он шипит!

Муж устало выдохнул и поднялся с места. Я пошла следом. В комнате сына стояла тишина. Слишком глухая. Будто сам воздух там был натянут до предела.

— Там, — еле слышно сказал сын, показывая на зеркало. — Он там…

Мы подошли ближе. Тишина. Но спустя секунду мне почудилось… будто зеркало едва заметно качнулось. Словно от какого-то слабого движения воздуха. Муж резко шагнул вперёд и, не говоря ни слова, сорвал зеркало со стены.

И в ту же секунду мы оба закричали…

И в ту же секунду мы оба закричали.

За зеркалом не было стены. Там была чёрная ниша — сырая, узкая, будто кто-то вырезал кусок пространства между комнатами. В ней, прижавшись лицом к обратной стороне стекла, стоял мальчик. Наш мальчик. То же лицо, та же пижама с ракетой, те же волосы. Только глаза у него были широко открыты и абсолютно чёрные. Он смотрел на нас и беззвучно шевелил губами.

А потом заговорил. Голосом, который я слышала каждую ночь из-за стены:

— Вы наконец-то пришли. Он держал меня здесь. Он сказал, что если вы меня найдёте, то я смогу вернуться.

Я обернулась. Наш сын стоял в дверях. Слёзы на его щеках высохли. Он улыбался — спокойно, слишком спокойно для пятилетнего ребёнка.

— Мама, — сказал он. — Не слушай его. Это он монстр. Я же говорил.

Муж сделал шаг ко мне, но мальчик в нише вдруг ударил ладонями по стеклу — и зеркало треснуло изнутри. По трещинам потекла тёмная вода, похожая на кровь. А сын за моей спиной тихо засмеялся и прошептал:

— Поздно. Теперь вы слышите его. А значит, он уже не в зеркале.

Я обернулась — и в дверях уже никого не было. Только из детской, из-за стены, снова донёсся шёпот. На этот раз он звал меня по имени.