…..«Либо твоя мать съезжает, либо ты!» – орал муж…..
Я просто показала ему экран телефона…..
— Снова здорова! Понеслось!
Валерий резко скинул рабочие ботинки прямо посреди прихожей.
Один улетел к плинтусу, оставив грязный след на обоях. Второй так и остался лежать на самом проходе, растопырив шнурки, словно дохлый паук.
— Я не понял, она опять здесь была?
Его голос разнесся по всей квартире, отражаясь от стен.
Регина вышла из кухни.
В руках у нее была обычная керамическая салатница, которую она как раз собиралась поставить на кухонный стол. На ней была надета домашняя кофта, волосы наспех собраны на затылке.
— Кто «она», Валера?
Регина говорила ровно, без вызова.
Она давно выучила это правило: если муж пришел с работы на взводе, лучше не повышать тон. Иначе вспыхнет скандал, который затянется до самой ночи.
— Мать твоя! Кто же еще!
Валерий прошел в комнату, даже не взглянув на жену.
Он с силой дернул дверцу шифоньера, вытаскивая оттуда вешалку. Поводом для его недовольства могло стать что угодно: пробка на дороге, косой взгляд начальника, пасмурная погода или то, что соседи слишком громко хлопают дверью тамбура.
Но визиты тещи всегда стояли на первом месте в списке его раздражителей. Это была его личная красная тряпка.
Восемь лет назад они перебрались в эту просторную двушку.
Жилье принадлежало Клавдии Андреевне, матери Регины. Когда пара только поженилась, они ютились по съемным углам, отдавая львиную долю зарплаты чужим людям. Потом бабушка Регины оставила Клавдии Андреевне эту квартиру в наследство.
Теща, не раздумывая, пустила туда молодых.
Она рассудила просто: две бабы в одном доме все равно не уживутся, а тут ребятам свое гнездышко будет, смогут на ноги встать и на свое жилье накопить.
— Валера, мама заезжала всего на полчаса, — примирительно отозвалась Регина, подходя к дверному проему.
— И что она тут забыла?
Он с раздражением швырнул рабочий свитер на край дивана.
— Привезла домашнего фарша. И пирог испекла с капустой.
Регина попыталась улыбнуться.
— Знаю я ее пироги!
Валерий развернулся к жене. Лицо его было красным, недовольным.
— Она просто ходит высматривать!
— Ничего она не высматривает.
— Да конечно!
Он всплеснул руками.
— Проверяет, как мы тут живем. То ей кажется, что я кран в ванной плохо закрутил, то в прихожей ей, видите ли, темно! Обувь не так стоит.
— Она слова не сказала про кран, — возразила Регина.
— Зато посмотрела так, что все ясно!
Он шагнул ближе, нависая над ней.
— Я этот кран своими руками ставил. Поняла? Своими!
Регина чуть сжала пальцы на керамической миске.
Слова про «своими руками» были еще одной заезженной пластинкой. Когда они только въехали, Валерий долго ходил гоголем. Он сам вызвался переклеить обои, демонстративно покупал какие-то смеси, громко ругался с продавцами на строительном рынке.
Он лично поменял трубы в ванной и застеклил балкон.
С тех пор в его голове что-то щелкнуло. Он искренне уверовал, что эти несколько тысяч рублей и пара выходных с разводным ключом дали ему полное право собственности на квадратные метры.
— Ужинать будешь? — спросила она, переводя тему.
— Буду!
Валерий грузно опустился на стул.
Он любил этот процесс. Любил, когда жена суетилась у плиты, накладывала порции, ставила перед ним хлеб. В эти моменты он чувствовал себя добытчиком, хозяином положения, даже если его зарплаты хватало только на еду и обслуживание старенькой машины.
Регина молча поставила перед ним тарелку.
Она достала вилку, положила салфетку. Ей нужно было, чтобы он поел и успокоился.
Валерий ковырнул содержимое тарелки.
— Мясо жестковато.
Он недовольно скривил губы.
— И соли мало. Ты вообще пробовала, когда готовила?
— Это тот самый фарш, который мама привезла, — спокойно ответила Регина.
— Что?
Валерий поперхнулся.
Он резко отодвинул тарелку от себя, словно она была отравлена.
— Ты издеваешься?
— Нет. Ты хотел ужинать, я подала.
— Я не буду есть ее подачки!
Стул противно скрипнул по линолеуму, когда Валерий вскочил.
— Ты меня вообще не слышишь?
— Слышу, Валера.
— Я тебе русским языком говорю: меня достало ее присутствие!
Он начал мерить шагами кухню, размахивая руками.
— Я хочу приходить в свою квартиру и не видеть здесь ее следов! А тут опять ее духом пахнет. Даже тапочки мои в коридоре сдвинула!
— Я помыла пол, Валера, — устало произнесла Регина. — И тапочки сдвинула я. Мама к твоей обуви не прикасалась.
— Не суть!
Он отмахнулся, словно этот аргумент вообще ничего не значил.
— Я в этом доме хозяин. Я тут все благоустраивал. И я не потерплю, чтобы чужой человек постоянно шастал по моей территории.
Регина присела на табурет напротив.
Слово «моей» неприятно резануло слух.
— Твоей территории?
Она смотрела на мужа прямо, не отводя взгляд.
— А чьей еще?
Валерий гневно вскинулся.
— Чьей еще, Регина?! Я тут все трубы поменял! Забыл, что ли?
Он ткнул пальцем в сторону ванной.
— Я балкон стеклил! Я пену монтажную покупал на свои деньги. Если бы не я, тут бы все давно сгнило и отвалилось.
— Клавдия Андреевна пустила нас сюда жить бесплатно, — ровно напомнила Регина.
— Ой, да ладно!
Он презрительно фыркнул.
— Бесплатно! Да я в этот ремонт столько сил вложил, что мы эту хату уже трижды отработали. Я мужик, я должен чувствовать себя комфортно.
Валерий упер руки в бока.
— А она лезет в нашу семью. Хватит! Завтра же позвоню ей и выскажу.
Регина отвернулась к окну.
Последние два года он все чаще заводил эту шарманку. Любое упоминание ее матери вызывало у него приступ собственнической агрессии. Ему казалось, что его недооценивают. Что его невероятный вклад в виде двух кусков пластика и рулона обоев дает ему право диктовать условия.
— Валера, не надо никуда звонить.
Регина перевела взгляд обратно на мужа.
— Это еще почему? Боишься, что я твою мамочку обижу?
Он победно усмехнулся.
— Нет, не боюсь.
Она сцепила пальцы в замок на столе.
— Просто мама больше не приедет. Ни с проверками, ни с фаршем.
Валерий замер.
Его самодовольная улыбка слегка дрогнула, но он попытался ее удержать. Он подошел к столу, оперся о столешницу.
— Вот! Давно бы так. Дошло наконец-то.
— Не дошло, Валера.
Регина говорила без пафоса. Просто констатировала факт.
— Просто мама больше не приедет, — повторила Регина, глядя, как лицо Валерия медленно теряет краску. — Ни с проверками, ни с фаршем, ни с пирогами.
— Давно бы так, — выдавил он, но улыбка уже не держалась. — Я же говорил…
— Ты не понял, Валера.
Регина поднялась с табурета. Не спеша, без резких движений. Она прошла в коридор, где на тумбочке лежала её сумка. Валерий следил за ней взглядом, всё ещё не понимая, но уже чувствуя, как под ложечкой что-то неприятно сжимается.
Она вернулась с телефоном в руке. Тем самым, экран которого уже показывала ему сегодня.
— Помнишь, я показывала тебе экран? — спросила она, садясь обратно. — Ты даже не взглянул. Отмахнулся, как всегда.
— И что там? — огрызнулся он. — Опять мамаша твоя что-то прислала?
— Нет. Не мама.
Регина разблокировала телефон, нашла нужное сообщение и положила его на стол перед мужем. Валерий нехотя опустил глаза.
На экране было объявление. Фотография той самой двушки, в которой они сидели. Знакомые обои в прихожей — те, что он клеил сам, — и подпись: «Продаётся. Срочно. Собственник — Клавдия Андреевна В.» Ниже — цена. Ниже — контактный номер.
— Что это? — прошептал Валерий.
— Это то, о чём мама заезжала сказать сегодня. Она продаёт квартиру.
— Как продаёт?!
Он вскочил так резко, что стул опрокинулся и с грохотом упал на пол. Тарелка с недоеденным ужином дёрнулась, ложка звякнула о край.
— Она не может! Это наш дом!
— Это её дом, Валера.
Регина говорила тихо. Так тихо, что ему приходилось вслушиваться. И от этого её спокойствия ему становилось по-настоящему страшно.
— Восемь лет назад она пустила нас сюда, — продолжала она. — Потому что мы не могли себе позволить своё. Она хотела, чтобы мы встали на ноги. А ты… ты все эти годы считал, что это твоё. Только твоё.
— Я ремонт делал!
— Ты менял трубы и клеил обои, — кивнула Регина. — Мама это ценит. Правда. Но квартира — её. И она больше не хочет сдавать её нам.
— Сдавать?!
Валерий схватился за голову. Он ходил по кухне, натыкаясь на углы, задевая плечом шкаф.
— Мы не снимали! Мы жили! Я… я тут всё…
— Ты тут всё — что? — спросила Регина. — Всё сломал? Всё испортил? Всё присвоил?
Он остановился. Посмотрел на неё. Впервые за долгое время — по-настоящему посмотрел.
— Ты… ты знала?
— Знала.
— И молчала?
— А ты бы услышал?
Он открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Где-то в глубине квартиры капал кран — тот самый, который он «сам поставил». Капля за каплей, методично, как метроном.
— Мама предложила нам выкупить, — сказала Регина. — По цене ниже рынка. Она хотела дать нам шанс.
— Так давай выкупим! — оживился Валерий. — У нас же есть…
— Что у нас есть, Валера? — перебила она. — Твоя зарплата? Моя зарплата? Мы восемь лет живём здесь бесплатно и до сих пор не накопили даже на первый взнос. Ты тратишь на свою машину, на пиво, на какие-то железки для гаража. Я — на продукты и коммуналку. У нас нет ничего.
Он замолчал. Сел на корточки, прислонился спиной к стене. В голове шумело.
— И что теперь? — спросил он глухо.
— Теперь мама продаёт квартиру. Покупатель уже есть. Через месяц они въедут.
— Через месяц?!
— Через месяц.
Валерий обхватил голову руками. Потом поднял взгляд — злой, затравленный.
— А ты? Ты куда?
Регина встала. Поправила кофту. Убрала телефон обратно в сумку.
— Я уезжаю к маме. В её новую квартиру. Она купила маленькую однушку в пригороде. Там есть комната для меня.
— Для тебя?
— Для меня.
Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах медленно разгоралась ненависть — та самая, которую он обычно приберегал для тещи.
— Ты меня бросаешь?
— Я не бросаю, Валера. Я ухожу.
— Это одно и то же!
— Нет, — покачала она головой. — Бросают, когда не оглядываются. А я оглядываюсь. Я восемь лет оглядываюсь. И всё это время я вижу спину. Твою спину. Ты всегда шёл впереди, а я — позади. С мамой, с её фаршем, с её пирогами. С твоими трубами, твоими обоями, твоими криками.
Она взяла куртку с вешалки.
— Я устала, Валера. Устала быть чужой в доме, который ты называл своим.
— А как же я? — спросил он, и голос его сорвался. — Я где буду жить?
Регина надела куртку. Застегнула молнию. Посмотрела на него — уже без злости, без обиды. Просто устало.
— Ты взрослый мужик, Валера. Сам говорил — всё можешь. Кран поставить, балкон застеклить. Квартиру снять. Жизнь с нуля начать.
Она подошла к двери.
— Ключи оставишь на тумбочке. Когда выедешь.
— Регина…
Он встал. Шагнул к ней. Она остановилась.
— Не надо, — сказала она тихо. — Ничего не надо.
— Я исправлюсь.
— Ты не исправишься. Ты уже пробовал. Восемь лет.
Она открыла дверь. За ней была лестничная площадка — серая, пустая, с одинокой лампочкой на потолке.
— Прощай, Валера.
— Регина!
Он рванулся за ней, но дверь уже закрывалась. Щёлкнул замок — автоматический, как в подъезде. Замок, который он сам и поставил, когда «благоустраивал свою территорию».
Валерий остался стоять в прихожей. Один. Посреди раскиданных ботинок. С грязным следом на обоях, который он так и не удосужился отмыть.
Где-то на кухне продолжал капать кран. Кап. Кап. Кап.
А на столе остывала тарелка с мясом, которое привезла женщина, чьё имя он запрещал произносить. Женщина, которая дала ему дом. Женщина, которую он так и не научился благодарить.
Он медленно опустился на пол. Прислонился спиной к той самой стене, которую когда-то сам же и оклеил.
И впервые за восемь лет ему стало по-настоящему холодно.
Не от сквозняка. От пустоты.
А в кармане куртки, которую Регина надела, лежал конверт. В нём — документы на развод. Она оставит их на тумбочке вместе с ключами.
Через месяц.
Когда выедет.
Когда всё закончится.
