Поехала на море на поезде, думала спокойно доеду, отдохну в дороге. Но снизу всю дорогу женщина ест, и в вагоне стоит такой запах дешманской еды вперемешку с потом, что просто невозможно

**Поехала на море на поезде, думала спокойно доеду, отдохну в дороге. Но снизу всю дорогу женщина ест, и в вагоне стоит такой запах дешманской еды вперемешку с потом, что просто невозможно**

Я представляла эту дорогу иначе. В моих мечтах всё было красиво: мерный стук колёс, чашка горячего чая, любимая книга и мягкий плед. Я ехала на море. Впервые за три года. И мне казалось, что само путешествие — это уже отпуск. Наивная.

Поезд тронулся ровно в 14:07. Я забралась на свою верхнюю боковую полку, с удовольствием вытянула ноги и приготовилась наслаждаться. Первые полчаса действительно были блаженными. Я смотрела в окно, как проплывают дачи, леса и дачные посёлки, и вдыхала запах нагретого металла и лета.

А потом подо мной началось.

Сначала послышался шелест пакетов. Потом — характерный звук откручиваемой крышки. Я заглянула вниз. На нижней боковой полке, прямо подо мной, сидела женщина. Обычная, в цветастом халате, с сеткой на голове. Она достала из огромной сумки-тележки что-то, завёрнутое в фольгу. Развернула. Это была курица. Целая, варёная, с желтоватой кожей. Рядом появились варёные яйца, крупная соль в газетном кульке и бутылка тёмного пива.

Я отвернулась к стене. Ну, поест и перестанет. Дорога длинная, всякое бывает.

Но она не перестала. Она ела. Всю дорогу. С перерывами на сон, но сон у неё был чуткий — она просыпалась, чтобы снова поесть. К курице добавились чеснок (она чистила его прямо руками, и аромат разносился по всему вагону), солёные огурцы из банки, которые она доставала вилкой, и какие-то дешёвые чипсы со вкусом бекона. Запивала она всё это тёплым пивом, которое, судя по звуку, открывалось с громким «пшшш» каждые два часа.

Но главное было не в еде. Главное было в запахе. Вагон был старый, набитый людьми, кондиционер не работал, а окна открывались только наполовину. И в этой духоте запах курицы, чеснока и пива смешивался с другим запахом. Запахом пота. Женщина в халате, видимо, очень боялась сквозняков, поэтому верхнюю фрамугу мы не открывали. Она потела. Ткань халата темнела под мышками, и этот кислый, тяжёлый запах тела смешивался с ароматом варёной курицы, образуя гремучую смесь, от которой сводило скулы.

Я пыталась дышать в подушку. Я пыталась смотреть в окно и представлять морской бриз. Я даже выходила в тамбур, но там курили, и запах табака только подчёркивал общую картину. Я возвращалась на своё место, и меня снова накрывало этой волной.

Соседи по купе тоже страдали. Мужик напротив тихо матерился, но молчал. Девушка с верхней полки зажимала нос платком. А женщина снизу, казалось, не замечала ничего. Она смачно чавкала, облизывала пальцы и иногда разговаривала по телефону, громко сообщая кому-то: «Да я еду, Люда, еду. Курочку вот взяла, яичек. Не люблю я эту вашу дорожную еду, знаешь, всё дорого, а я своё везу».

К третьей ночи я перестала чувствовать запах. Не потому, что он исчез, а потому, что мой мозг, видимо, решил отключить обоняние для самосохранения. Я лежала на своей полке, смотрела в грязный потолок и считала минуты до прибытия. Море, которое должно было стать спасением, казалось теперь недостижимым.

Когда поезд наконец остановился, я вывалилась на перрон вместе с чемоданом, жадно глотая воздух. Воздух был горячий, пахло мазутом и пылью, но мне он показался райским.

Женщина вышла следом, поправила халат и покатила свою тележку к выходу. Она выглядела отдохнувшей и довольной.

А я стояла и думала: хорошо, что море большое. Может, оно смоет этот запах. Хотя бы с памяти.