— Ты сношенька, садись на тот край стола, а рядом со мной сынок мой сядет — Говорила свекровь

Ольгина свекровь всегда была скупой, про таких говорят: зимой снега не допросишься. И после своей смерти такой же осталась. Да-да, как умерла, так и начала сниться, буквально на третий день своей невестке, и снилась одетой не в белый костюм, в котором была на свадьбе внучки и в котором похоронили её дочери, а в старом домашнем заношенном халате. В нем Фаина Авенировна, свекровь Ольги, выходила встречать своих домашних, чьим мнением никогда не дорожила, не считалась.

Вот и теперь, став покойницей, привычкам не изменила. Приснилась Ольге в первую ночь после похорон: села в застиранном халате в углу на кресло в Ольгиной с мужем спальне и смотрела с укоризной, молча, тяжело дыша, шумно вздыхая. Тогда Ольга даже подумала во сне, что свекровь вчера похоронили, потому не может она к живым, в дом сына являться, сидеть и вздыхать… Но усопшая Фаина Авенировна так, по-видимому, не считала, потому что явилась к Ольге и на другую ночь, и на следующую.

По совету коллег испуганная Ольга сходила в храм и поставила свечку: за упокой… Но это не помогло – едва Ольга ночью закрыла глаза, как тут как тут стоит пред ней покойница собственной персоной, будто наяву в знакомом древнем своём халате и старых шлёпках на босу ногу.

Ольга испугалась во сне, понимая, что это лишь сон, пыталась проснуться, но старуха усмехнулась, глядя своими оплывшими немигающими, будто стеклянными глазами, и опять вдохнула. Утром Ольга, не выдержав, рассказала о своих кошмарах мужу. Тот пожал плечами, ответил, что если бы мама кому-то захотела напомнить о себе, то приснилась бы ему или какой-нибудь из сестер, но уж явно не Ольге. Свекровь невестку не любила и эту свою нелюбовь никогда даже и не пыталась скрывать.

Могла, к примеру, за общим столом в праздник, сына своего усадить поближе, а Ольгу задвинуть в самый конец – к дальней родне.

— Ты сношенька, садись на тот край стола, а рядом со мной сынок мой сядет — говорила всегда свекровь.

Детей, пока они были маленькими, Ольга вообще старалась в Фаине Авенировне в гости не приводить, а когда дети выросли – они уже и сами не шли, хоть обзовись.

Вот поэтому муж и отмахнулся от Ольгиных слов, как от глупых детских страхов — мол, не станет умершая нелюбимой невестке сниться: при жизни она Ольгу видеть не особо желала, а после уж и тем более.

Ольга по дороге на работу забежала в магазин, купила конфет подороже и, наполнив доверху дежурную вазочку, выставила в кабинете на стол – угощайтесь на помин души новопреставленной рабы Божией Фаины. Сотрудницы, удивились такой заботе, но предпочли, видя Ольгино расстроенное лицо, промолчать.

А вечером Ольга снова зашла в храм, на этот раз, по совету свечницы, терпеливо выстояла у стеночки, дождалась конца службы, выслушала короткую проповедь и уже в дверях перехватила батюшку. По дороге к его машине она рассказала и о свих странных повторяющихся снах, непростых прошлых отношениях, о своем страхе…

Тот выслушал Ольгу, а уже садясь в машину, готовый захлопнуть дверь, наконец, отвечал, что обиды свои на покойную нужно оставить и от души простить, утром прийти на исповедь, а сейчас вернуться в лавку и заказать Сорокоуст. А еще раздать на упокой души милостыню.

— Что ж, — подумала Ольга — если поможет … — И, вернувшись в церковную лавку, сделала так, как ей только что сейчас вел батюшка. А после, достав из кошелька несколько хрустящих бумажек специально накануне снятых в банкомате, ведь Ольга знала, к чему дело пойдёт, опустила их в ящик.

Теперь, немного успокоившись, она могла вернуться домой.

Уже дома, когда Ольга отдыхала, переделав дела и приготовив обед на завтра, позвонила золовка и позвала в субботу на девять дней. А Ольга как бы вскользь, между прочим поинтересовалась: не снилась ли сёстрам их мама после ссмерти. «Нет, – ответила золовка – с чего бы маме сниться, похоронили мы её как положено и проводили не хуже, чем у людей. Снятся покойники, у которых душа мается. А у мамочки душа была хорошая, ей в раю будет весело, и сниться незачем!»

Ольга дождалась, пока супруг рядом захрапит, перекрестилась (чего раньше не делала) и выключила ночник. Свернулась под бочок к мужу, закрыла глаза… вдруг явственно услышала в коридоре, а затем на кухне медленные шаркающие шаги: стук- стук-стук… Ольга сжалась, похолодев, хотела разбудить мужа, но от ужаса не смогла пошевелиться. Она закрыла глаза: шаги успокоились … А перед её воображением, прямо из темноты, возникла знакомая фигура. И если прежде покойница-свекровь молча устраивалась в углу на кресле и мутным взглядом следила за Ольгой, обиженно и мрачно, то в этом своём новом явлении её дух выказывал признаки явного недовольства и нетерпения.

Свекровь, встав в отдалении, принялась раздраженно и настойчиво указывать Ольге жестами на дверь, будто звала куда-то за собой. Ольга не помнила, чем закончилась эта сцена и как спаслась от привидения, провалившись в мертвенный сон…

Утром встала, разбитая, с головной болью, выпила кофе и рано, пешком, чтобы хоть как-то отойти от ночного наваждения, пошла на работу.

По дороге, возле автобусной остановки, обратила внимание на криво, поверх рекламной афиши, наклеенное объявление. На листке в крупную клетку, будто из тетради первоклассника, ровными печатными буквами написано:

— Проблемы со сном? Бессонница? Кошмары? – Консультации теолога и сомнолога. — А рядом в одну строчку номер телефона. Ольга удивилась: обычно объявления имеют отрывные листочки, чтобы номер мог взять с собой каждый. А это объявление оказалось, как будто бы оставлено лично – исключительно для неё.

Стыдясь своего «мракобесия» – ведь раньше бы прагматичная и приверженная материалистическому подходу к жизни Ольга ни за что бы не прибегла к такому способу решения своих проблем – точно побрезговала бы…

Но теперь, темный силуэт из ночного кошмара воочию, во всей пронзительной ясности предстал пред её внутренним взглядом, и она… отшатнулась и ужаснулась, спрятав в руке своё стыдливо сорванное объявление.

Придя на работу первой из своих коллег, Ольга положила перед собой тот тетрадный листок, расправила его и решилась сделать звонок.

Она подумала, про себя, что всё равно так рано вряд ли ей кто-нибудь там ответит: обычно ведь все эти маги, теологи, сомнологи, толкователи таро и прочие шарлатаны, в отличие от нормальных людей, по утрам отдыхают, спят. Но втайне – где-то глубоко в сердце – у неё всё же теплилась слабая детская надежда на чудо – а вдруг там, на другом конце её страха, окажется тот, кто сможет помочь. Иначе – возвращаться домой и пережить еще одну страшную ночь в своей квартире теперь ей представилось делом совершенно невозможным, более того – опасным.

К удивлению Ольги, на её звонок по объявлению ответили сразу. Она услышала ровный, красивый – бархатный – мужской голос. Незнакомец деловито попросил Ольгу кратко и по существу описать её проблему, задал несколько уточняющих вопросов и в конце Ольгиного повествования сказал, что её случай самый обычный, простой и никакой опасности для неё представлять не может, и поэтому в личной консультации она не нуждается.

Ольга должна перестать бояться, успокоится, понять, что та сущность – фантом –заинтересована в ней и зависит от её решения, поэтому нанести вреда не может. В следующий раз Ольга должна просто пойти за приведением, но не подчиняться ему, а поступить так, как она сама посчитает нужным: без страха и сожаления, а уж тем более без чувства жалости или вины.

И на этих словах звонок прекратился — связь оборвалась. Когда Ольга набрала номер в другой раз, то услышала автоматическую запись:

— Номер не существует — и ещё что-то подобное в этом роде, на чужом языке.

Озадаченная, она попыталась узнать, кому же принадлежал абонент — каковы регион и оператор. Но тут тоже потерпела фиаско — номер оказался зарубежный. Ольга, похолодев от догадки, тут же кинулась проверять баланс своего телефона — ну как же она могла так опрометчиво позвонить непонятно куда и столько времени потратить на разговоры по международной линии? Но баланс, к ещё большему удивлению, оказался прежним. Ничего не понимая, она приняла равнодушный вид и села за работу, чтобы не привлекать внимания своих коллег. Вечером возвращалась домой неожиданно — для себя самой — спокойная, уверенная, что больше ничего плохого с ней не случится.

Памятуя слова незнакомого сомнолога, спать легла, не раздеваясь — напротив, даже надела на себя свой любимый спортивный костюм, чтобы быть готовой встать по первой надобности.

На недоумевающий взгляд своего супруга отвечала, что чувствует себя простуженной, да и вообще — пора бы, наконец, управляющей компании начинать отопительный сезон для своих жильцов, или, может быть, им самим стоит достать из кладовки обогреватель? Муж Ольги был скуп — в свою мать — поэтому после этого замечания сразу же перестал удивляться странному ночному наряду жены — хоть в шубе вместо пижамы, лишь бы лишнее электричество не оплачивать.

Когда муж заснул, Ольга отложила в сторону свой так и не дочитанный ею в эту ночь детектив, выключила торшер, прислушалась. В прихожей негромко застучало, потом шаркало, шмыгало, хлопало что-то непонятное, незнакомое прежде — недоброе.

Разбуди она сейчас мужа — то точно услышала бы от него, что это, конечно же, мыши. И в подтверждение своим словам на завтра муж непременно привез бы с дачи и поставил на другую ночь в прихожей под вешалкой мышеловку. Но откуда бы взяться этой взбесившейся, разгулявшейся мыши на восьмом этаже — в новом доме без мусоропровода — и с приличными, вполне себе респектабельными соседями? — невесело усмехнулась Ольга.

Ночная гостья, будто услышав невысказанное вслух Ольгино сомнение, застучала, загремела, зазвенела на кухне с какой-то раздражённой новой яростной силой.

Но Ольга, вспомнив свой утренний разговор по телефону с таинственным незнакомцем, перестала бояться, сидела, закрыв глаза, — дожидалась. Шаги из кухни были все ближе, тяжелее, отчётливее, вот заскрипело кресло в углу — тут Ольга открыла глаза.

Покойница — свекровь сидела, не сводя с Ольги мрачного, выразительного взгляда — будто что-то хотела, но не могла сказать. Ольга встала с кровати. Тёмная фигура в углу тоже поднялась и остановилась, как будто чего-то дожидаясь, а потом двинулась в прихожую. Ольга пошла за ней. В прихожей, не включая света, Ольга накинула плащ, вышла на лестничную клетку — там в тени стоял её ночной кошмар — знакомый чёрный силуэт. Фигура двинулась вниз по лестнице, Ольга, пошла следом, забыв, что рядом — вот он — привычный лифт. Потом они, словно крадучись, двигались по пустынной темной, холодной улице. На полпути Ольга вдруг догадалась, куда её ведут! Вот она — за углом — старая жёлтая панельная пятиэтажка — свекровина трехкомнатная «хрущёвка»!

Сразу после похорон Фаины Авенировны её дети решили квартиру освободить от лишнего, разобрать и приготовить под сдачу жильцам. Ценные вещи расхватали себе дочери, что-то выставили на продажу, а сыну свекрови — мужу Ольги — досталась повинность вынести весь ненужный оставшийся хлам на свалку, освободить помещения перед приходом клининговой компании. И вот по этому случаю сейчас в кармане Ольгиного плаща и отказался второй комплект ключей от свекровиной квартиры.

Войдя в пустынный подъезд, поднявшись вслед за тёмным ратаявшим силуэтом на второй этаж, Ольга достала связку и открыла железную дверь. Она хорошо знала эту квартиру — место, где ей никогда не были рады — ни ей, ни её детям.

Вон там, в старой темного лака чешской «стенке» — вазочка, с высохшими конфетами. Конфеты из этой вазочки никогда не подавались к столу для гостей. И Ольга вспомнила, как очень давно, уходя от свекрови и одев в прихожей своих маленьких дочек, она вернулась за какой-то забытой детьми вещью в залу… А там…свекровь со своими дочками, разложив шоколадные конфеты из вот этой вожделенной вазочки, на которую на протяжении всего праздничного застолья с такой надеждой заглядывались Ольгины девчонки, но так и не получили даже по одной конфетке — теперь с остальным семейством чинно пила с конфетами чай!

И ещё много всего разного вспомнилось Ольге, всю жизнь старавшейся не копить бесполезных обид на мужнину родню…

В прихожей фигура покойницы указующим жестом направила внимание Ольги на плинтус, слегка оторвавшийся от пола в углу. Ольга потянула его на себя, пластик с треском отошел, а под ним… деньги, пачками, завернутые в прозрачную кальку и перетянутые разноцветными, рассыпающимися от старости резинками – желтые сотенки, розово-красные пятисотки, зеленовато-голубые тысячные…

Свекровь умерла неожиданно – за столом, накрытым к ужину, с булкой в руке.

Так и нашли к вечеру следующего для её, не отвечавшую на звонки, встревоженные золовки. Видимо, рассчитывая жить долго и счастливо, не успела свекровь никому рассказать, где спрятала нажитое добро…

А теперь вот не могла успокоиться: вдруг чужие найдут? И Ольга представила, как пришла когда-то сюда занять денег: муж был в командировке, а младшая дочка заболела пневмонией, нужны были лекарства. Но свекровь денег не дала, сказала, что нет у неё!

Ольга вспомнила свой разговор по телефону с незнакомцем. Она сложила свои находки в ванную, плеснула розжигом, чиркнула спичкой… И уходя не стала захлопывать дверь. Вернувшись домой тут же заснула, спокойным и лёгким сном. Теперь она знала наверняка: покойница к ней больше не придёт и её никогда не потревожит!