Американец чуть не сошёл с ума в русском поезде. Его спасла девушка из тайги

Конец девяностых. Поздняя осень, мокрый снег и запах угля.

На маленькой станции где-то под Читой стояла девушка с видавшим виды рюкзаком. Ей было двадцать, максимум. Щёки обветрены, глаза — синие, как лёд в луже после морозной ночи. Звали её Аня.

Из своей тайги она выбралась впервые — хотела попасть во Владивосток, где жила двоюродная сестра и где, по её словам, «начинается настоящая жизнь».

Когда подошёл поезд, проводница, тётка с лицом вечной тревоги, посмотрела на неё строго:

— Куда садишься, красавица?

— Во Владивосток. Любое место, — смущённо улыбнулась Аня.

— Любого места нет. Всё занято, кроме люкса. Но туда тебе нельзя.

Аня растерялась.

— Почему?

— Потому что там… — проводница понизила голос. — Там иностранец. Огромный, небритый, как леший. С ума, похоже, сошёл. Меня в туалет затащить пытался, потом парня какого-то оттуда не выпускал. Глаза злые, руки — как лопаты. Не суйся туда, девка, пожрёт с потрохами!

Аня побледнела, но отступать было некуда. До следующего поезда — два дня, а ночевать на вокзале, где даже кошки прячутся от ветра, не вариант.

— Всё равно сяду, — тихо сказала она. — Мне надо ехать.

Когда она открыла дверь купе, сердце у неё дрогнуло.

На нижней полке действительно сидел кто-то… громадный.

Немытый, с щетиной недельной давности, глаза усталые, но добрые. Увидев её, иностранец неловко поднялся, ударившись плечом о потолок, и выдавил:

— Hello… sorry!

Он ткнул себя в грудь, показал на грязную рубашку и развёл руками:

— No water. No water anywhere!

— Как это — нет воды? — удивилась Аня. — В туалете же есть!

— Я был там! — страдальчески сказал он. — Turn… open… twist… nothing! Я вижу — люди идут туда грязные, возвращаются чистые! Я пошёл — и ничего! They afraid me!

Она не удержалась, улыбнулась:

— А вы пимпочку снизу нажимали?

Он моргнул.

— Pim… what?

Через пять минут из купе донёсся их хохот.

А ещё через десять весь вагон наблюдал, как хрупкая русская девушка ведёт под руку огромного иностранца в сторону туалета. Проводница перекрестилась.

Когда через час дверь снова открылась, на свет вышел… совершенно другой человек.

Чистый, побритый, в выглаженной рубашке. Улыбался, как ребёнок.

В руках держал банку тушёнки и пластиковый стакан с чаем.

— Thank you! — сказал он на весь вагон, а потом, обернувшись к Ане, добавил с торжественной интонацией:

— You… press the pimpochka from the down!

Весь вагон загоготал.

Позже выяснилось, что этого «страшного иностранца» зовут Джон Маклин Крум. Он был профессором из Бостона, доктором биологических наук, специалистом по полярным экспедициям.

А ещё — человеком, который умудрился проехать половину России без еды и воды, потому что его банковская карта была бесполезна в вагоне-ресторане.

С Аней они доехали до Владивостока уже почти как друзья.

Она помогала ему переводить, он делился шоколадом и рассказывал, как живут пингвины.

Когда поезд прибыл, Джон не хотел выходить.

— I don’t want to leave Russia, — сказал он, — here water… finally works.

Через два года они поженились.

Теперь у них двое детей, дом под Иркутском и семейная шутка, понятная только им:

— Did you press the pimpochka from the down?

И каждый раз, когда Аня включает воду на кухне, Джон всё ещё улыбается, будто впервые понял, как она работает.