Кровать любовников ходила ходуном, пока жена умирала в лесу. Утром довольный муж поседел за секунду…

Кровать любовников ходила ходуном, пока жена умирала в лесу. Утром довольный муж поседел за секунду…

Иномарка, цвет которой на солнце напоминал чешую серой древесной змеи, нырнула вбок, уходя с асфальтовой дороги на грунт. Глеб Рукавишников, сидевший за рулём, свернул ещё раз в сторону реки и сразу угодил правым колесом в глубокую яму, поднимая вверх грязные брызги из лужи и едва не потеряв управление.

«Блин, да сколько можно?» — проворчал он сквозь стиснутые зубы, крепче сжимая рулевое колесо.

В эту яму‑ловушку он попадал каждое утро, словно жизнь его ничему не могла научить. Когда‑то Глеб шутил про себя, мол, он не из тех людей, которые, наступив на швабру, в следующий раз обойдут её стороной. Он предпочтёт прыгать на этой швабре до тех пор, пока она не разобьётся к чертям о его прочный лоб.

Однако такая упёртость его характера, граничащая с глупостью, могла сыграть на руку лишь в подростковом возрасте. Ведь молодость, как известно, всё прощает. Только вот недавно Глебу исполнилось 30 лет, и ошибки его уже не превращались в опыт. Они были фатальными.

Водитель припарковал автомобиль у причала между кустами, ставшим уже привычным. Выключив двигатель, он отстегнул ремень безопасности и выдохнул. Утро было серым и угрюмым — под стать его настроению. Казалось, что вот‑вот пойдёт дождь. Над водой лёгкой дымкой стелился туман.

Взгляд мужчины упал на мачты крупного учебного парусника «Буревестник», а затем побрёл дальше. На воде покачивались баржи — широкие, пузатые, низкосидящие, с облупленной краской на бортах. Одни уже были нагружены до края, другие стояли пустыми, звеня цепями, как нетерпеливые кони.

Глеб приметил и сутулого старика с удочкой, который притаился среди осоки. Рукавишников видел его не впервые и порой даже завидовал: сидит себе пенсионер, наслаждается спокойствием. А вот Глебу покой только снился.

На том берегу реки, в гуще тумана, Рукавишников знал точно, прятались фуры и контейнеры. Именно там всё и началось. Там его жизнь однажды взяла невероятно лихой виток.

Он на миг прикрыл тяжёлые веки, побарабанил пальцами по рулю, затем цокнул языком и дёрнул головой, словно пытаясь снять напряжение или хотя бы отогнать воспоминания. Но те, надоедливыми призраками прошлого, уже кружили вокруг мужчины.

Глеб снова тяжко вздохнул, потянулся к пакету, который приехал с ним на соседнем сиденье, выудил одну из банок светлого нефильтрованного и, открыв её, с залпом осушил половину. Он считал, что за рулём не пьют только трусы — ну или те, кто не может откупиться от ДПСников.

В это время с реки раздался гудок. Может, какое‑то судно оповещало об отплытии или же, наоборот, становилось на якорь. Глеб мрачно ухмыльнулся и приподнял начатую банку повыше, словно поддерживая тост. Словно судно гудело в его честь.

Он откинулся на спинку автомобильного кресла и крепко задумался. Утро, подобное этому, уже начинало входить в его обыденную рутину.

Глеб просыпался в обычное время, брился начисто и надевал костюм. Затем пил кофе, целовал супругу и со словами в духе «Опаздываю на встречу, милая» уверенным шагом выходил из дома. Он бодро шёл к машине, даже насвистывал что‑то — на тот случай, если вездесущие соседи в этот час выглянут в окно. Садился в салон, громко хлопнув дверью, и уезжал.

Но давно его путь уже не лежал на работу в аукционном доме. Он сторонился мира искусства как огня. Обычно он ехал в супермаркет, чтобы купить сигареты, пару банок пива и что‑нибудь на перекус. Иногда брал фастфуд по дороге. Реже он ездил к любовнице — а сейчас даже её не хотелось видеть. Его мир крошился, жизнь рушилась и не поддавалась ремонту.

Вид воды должен был успокаивать, но не в случае Глеба. Река несла ему воспоминания о лжи. Она топила его, лишая света и кислорода.

Он сунул банку в подстаканник и достал сигареты. Зажёг первую, затянулся как можно глубже, позволяя дыму заполнить лёгкие. Как же это было хорошо. И лишь после этого он позволил себе упасть в ту ночь, с которой клубок лжи начал запутываться.

Тогда, почти 3 года назад, Глеб оказался рядом с этой рекой, но на другом её берегу. Он до сих пор помнил, как всё внутри дрожало. Да и колени, признаться, тоже тряслись. Была глухая ночь. Туман добавлял атмосферы и навивал мысли об ужастиках и городе Сайлент‑Хилл.

Глеб был не один, а с подельниками. Они, шестёрки, должны были дождаться судна и выгрузить товары в контейнеры. Контейнеры стояли плотной стеной. На вид — обычные железные гробики, но внутри то, что пряталось, было контрабандным товаром.

Что именно в ту ночь таскал Глеб, он не знал — да и знать не желал. Хоть почки с чёрного рынка, хоть чёрную икру и лобстеров, хоть волшебный порошок, который так любят нюхать молодые мажоры и богачи — ему было чихать. Главное, что за это неплохо платили.

К тому моменту Глебу уже было нечего терять. Он работал вахтовым методом грузчиком на портовом складе. Там он и узнал о том, что есть вариант заработать лёгкие и неплохие деньги. А деньги были Глебу как нельзя кстати.

От своего папаши, который сгнил где‑то в тюремной камере, когда Глебу по закону ещё нельзя было пиво в магазине покупать, он унаследовал не только карие глаза и коренастую фигуру. Вкупе с этим шла любовь к выпивке и азартность характера. Передаётся ли лудомания по наследству? Рукавишников понятия не имел, но винить в долгах отца, а не себя, было приятно.

Да, Глеб умудрился конкретно встрять. Всё началось с банальных развлечений вроде однорукого бандита и игр в карты, а также желания отыграться. Потом оказалось, что зарплаты грузчика для этого маловато. Вскоре друзья перестали давать деньги в долг — знали, что Глеб не отдаст. Пришлось познакомиться с услугами ломбардов, которые принимали технику и разные вещички. А затем уже Глеб добрался до микрозаймов. Уже после этого до него добрались коллекторы и помяли рёбра, объяснив, что долг платежом красен.

В ту ночь Глеб, закончив с выгрузкой, остался ждать заказчика, который обещал оплатить работу сразу и налом. Он отошёл подальше от остальных парней и стоял у берега реки, пытаясь разглядеть сквозь туман и низкие свинцовые тучи звёзды и полоску месяца. Он закурил, надеясь, что никотин уймёт дрожь в пальцах.

Он продрог до костей, но не понимал — от чего? От ветра, который разгулялся над рекой и рвал куртку Глеба, от страха из‑за совершённого преступления или от усталости?

Он был неверующим, даже близко к церкви не подходил. Разве что в детстве, когда мать заставляла его тащить корзинку с куличами и яйцами, дожидаясь, что их окропят святой водой. Однако именно в эту ночь отчаяние достигло предела. Оно коснулось его сердца и заставило взмолиться.

«Боже! — пробормотал он негромко, стуча зубами. — Я был не очень хорошим человеком, да? Но ты дай мне шанс, а я… Я не буду больше играть, клянусь, завяжу. Вот получу деньги, рассчитаюсь с долгами и начну нормальную жизнь с чистого листа».

В тот момент произошло сразу несколько событий. Луна показалась из‑за тучи, словно проектор, освещающий главную сцену. С реки раздался шум — да ещё какой! Что‑то грохнуло, лязгнуло и взорвалось.

Глеб от шока и страха пригнулся, падая в высокую траву. Сразу после этого послышался визг шин и вой сирен — но уже сзади. Там, со стороны контейнеров, кто‑то словно включил на максимум боевик. Фонари разрезали тьму вдоль берега.

«Стоять! Лицом в пол!» — раздался суровый приказ откуда‑то издалека.

«Чёрт! Облава! Кто‑то сдал!» — пронеслось в голове Глеба. Сразу за этой мыслью он расписал и дальнейший сценарий: конечно, всех собак скинут на их маленькую группу, которая даже и не знала, что они там выгружали. Не знала имён заказчика, и даже название судна Глеб в темноте не разглядел. Однако кто же им поверит?

Дыхание Глеба перехватило. Он зажмурился, вцепился пальцами в тёмные отросшие волосы, а потом понял, что надо бежать.

Глеб рванул из кустов прочь за контейнеры. Сердце билось так, что, казалось, его услышат все. Звуки за спиной становились тише, но Глеб не останавливался. Дыхание рвало лёгкие, и он очень не вовремя подумал, что не стоило ему начинать курить.

Глеб споткнулся о камень и грохнулся в грязь и заросли кустов. Когда он, чертыхаясь, поднялся на локтях, то услышал шорох и чьи‑то голоса — нет, один

Глеб не успел договорить мысль — из‑за кустов донёсся тяжёлый кашель, прерывистый и натужный. Он замер, прислушиваясь. Кашель повторился, затем раздался слабый стон.

Рукавишников осторожно раздвинул ветви. В нескольких шагах от него, наполовину погружённая в воду, лежала девушка. Её бледное лицо казалось почти прозрачным в предрассветных сумерках.

Не раздумывая, Глеб бросился к ней. Он обхватил её за плечи, вытащил на берег и, вспомнив обрывочные знания по первой помощи, начал делать искусственное дыхание. Ритмичные надавливания на грудь, вдох — пауза, снова надавливания…

Спустя несколько мучительных минут девушка вздрогнула и закашляла, выплёвывая воду. Глеб аккуратно повернул её на бок. Когда она начала дышать ровнее, он отстранился, только сейчас осознав, как сильно дрожат его руки.

Внезапно из тумана донеслись крики и лай собак. Полицейские! Глеб в панике огляделся. Девушка приоткрыла глаза — серые, как речной туман, — и слабо улыбнулась.

И тогда в голове Глеба созрел план. Он приподнял девушку, прижал к себе и громко закричал:

— Помогите! Кто‑нибудь, вызовите скорую!

Вокруг мгновенно собрались люди. Кто‑то накинул на них одеяло, кто‑то звонил в службу спасения. Глеб прижимал к себе едва живую девушку и шептал:

— Всё будет хорошо. Я тебя спас. Ты в безопасности.

Его слова потонули в гуле голосов и звуках приближающихся машин. Скорая, полиция, пожарные — берег реки превратился в поле боя.

В суматохе никто не заметил, как Глеб сел в карету скорой вместе с девушкой. Врачи, решив, что он её жених, не стали задавать лишних вопросов.

В больнице, пока врачи осматривали девушку, Глеб сидел в коридоре, закутанный в тёплое одеяло. Он прислушивался к разговорам медсестёр и постепенно узнавал правду.

— Представляешь, это Аделина Верес, дочь художника Александра Вереса! — оживлённо рассказывала одна медсестра другой. — На яхте был благотворительный вечер… Родители её, похоже, не спаслись…

Глеб замер. Аделина Верес. Богатая наследница. Дочь известного художника.

В его голове словно щёлкнул выключатель. Вот он — его шанс. Шанс на новую жизнь, на деньги, на положение в обществе.

Он вошёл в палату, когда Аделина уже пришла в себя. Она смотрела на него с благодарностью, не подозревая, что перед ней не спаситель, а хищник, почуявший добычу.

— Ты… ты меня спас? — прошептала она, протягивая к нему слабую руку.

Глеб взял её ладонь в свои, изображая трепетную нежность.

— Да, — кивнул он, глядя ей в глаза с наигранной заботой. — Я был рядом. И теперь я всегда буду рядом.

Так началась его новая жизнь. Жизнь, построенная на лжи, но обещающая всё, чего он когда‑либо желал.

Эпилог

Три года спустя Глеб стоял у алтаря в роскошной церкви, держа за руку Аделину. Она сияла в белом платье, счастливая и доверчивая. Он улыбался, слушая слова священника, но мысли его были далеко.

Теперь он — уважаемый арт‑дилер, муж наследницы огромного состояния. Он получил всё, о чём мечтал. Но цена…

Взгляд Глеба скользнул по лицам гостей. Где‑то среди них могли быть те, кто помнил его другим — грузчиком, должником, мелким преступником. Но теперь это не имело значения.

Он сжал руку Аделины чуть крепче. Она ответила нежной улыбкой, и на секунду ему стало не по себе. Но он тут же отогнал сомнения. Это его жизнь. Его правила. Его победа.

Когда священник произнёс: «Можете поцеловать невесту», Глеб наклонился к Аделине. В этот момент он понял: пути назад нет. Он сделал свой выбор. И теперь придётся жить с последствиями.