Ваня, Ванечка, сынок, прости!!!
Сегодня в разных городах в одну и ту же секунду, умерли две женщины. Умерли не от болезни, а потому что пришел их срок. Одна из них — матушка-настоятельница девичьего монастыря в Казани – в Миру некогда Татьяна, другая Таисия — врач-гинеколог из Владивостока. Не только смерть в одно и то же время объединяла этих двоих незнакомых друг с другом женщин, а так же хитросплетения жизни. Последнее, что сказала Матушка было — «Ваня, Ванечка, сынок, прости!!!» Те же слова произнесла и Таисия, прежде чем навсегда закрыть глаза — «Ваня, Ванечка, сынок, прости!!!»
Ее опять разбудил детский плач, сквозь сон и пьяный угар — она с трудом передвигаясь подошла к кроватке, в которой плакал ребенок, ее ребенок. «Боже забери его» — в который раз прошептала она — «Он не нужен мне!!!».
Так уж получилось, что мать Тани умерла, когда ей было пятнадцать, отец беспробудно стал пить и за какие-то полгода превратился в неизлечимого алкоголика. На глазах у девочки рушился мир, она стала плохо учиться, потом и вовсе бросила школу. Начала выпивать с отцом и его собутыльниками, один из которых и стал отцом Ванюшки. Свою беременность Таня обнаружила, когда шел шестой месяц. Между выпивками и похмельем, как то не заметила, как он и родился — принимала роды старая бабушка Зина, мать отца, которая жила с ними, и только и делала, что молилась.
Ванюшка, наперекор всему, родился здоровеньким и красивым карапузом, жил в комнате бабушки, рос без внимания матери, стараясь не попадаться на глаза кутящей компании. Когда мальчику исполнилось три годика, бабушка Зина умерла. Вот тогда то и начался его ад. Пьющая мама Таня (так он ее звал) практически не обращала внимания на сына, хорошо было, когда ему перепадало что то из закуски… малыш перестал улыбаться, забивался в дальний угол, как зверек, и старался не попадать на глаза страшным людям. А еще он с надеждой и со слезами на глазах ждал, когда же его мамочка обнимет и пожалеет, успокоит и развеет его страхи. Но, увы, материнского сердца у Тани не было — да и были ли оно вообще.
Так прошел год. Соседи, знавшие о мальчике, обратились в милицию, те соответственно в органы опеки и малыша забрали в детский дом.
В сознание Татьяны, которая смутно помнила, что было даже вчера, почему то ярко отпечатался этот день, может быть потому что она была трезвей обычного, или провидение вмешалось. Прошло три месяца, а перед ее глазами стояла картина — милиционер, еще какая то женщина, еще какие то люди, пришли забирать Ваню, она сначала ничего и не поняла, только когда Ванюшка стал кричать -«Мама, мамочка, не отдавай меня!!! Мамочка я боюсь!!! Мамочка спаси!!!» — что то болезненно сжалось в области груди, и почему то потекли слезы и нахлынула такая боль, что ей стало страшно.
В тот же вечер умер отец. Таня осталась одна. После похорон, она убрала дом, закрылась и не общалась ни с кем — целыми днями она сидела и смотрела на две стареньких машинки без колес — единственные игрушки ее сына, а ночами подскакивала к кроватке, ей казалось что плачет малыш. И каждую минуту пред глазами всплывал кричащий Ванюшка, который умолял не отдавать его, его глаза полные страха и любви.
Через месяц Таня достала вещи своей мамы и старый чемодан с выкройками, и стала шить — у нее появилась цель- она во что бы то не стало вернет себе сына, она будет заботиться о нем, любить, она каждый день будет искупать свои грехи. Слух о том, что Татьяна — швея, как говориться от Бога, разнесся по всей округе, заказы сыпались рекой. Она отремонтировала дом, закончила курсы кройки и шитья (чтобы официально оформить свое дело), сделала детскую комнату, с любовью выбирая вещи Ванюшке, — все ее мысли и дела были направлены на то, чтобы ей разрешили забрать собственного ребенка. Когда Таня сделала все, что требовали от нее госорганы и уже ничего не мешало ей забрать сына, она поехала в соседний город, туда где находился детский дом.
Стоял теплый июльский день, солнце светило так ярко, как никогда в жизни Татьяны, она, в сшитом ее же, новом костюме, просто бежала по улице к дому, в котором находился ее малыш. Дрожащими руками она открыла дверь в кабинет директора. Положила на стол все документы и молча ждала, когда эта женщина, что-нибудь ей ответит. Казалось, она слышит биение своего сердца в тишине. Директор долго изучала бумаги Татьяны, периодически с упреком поглядывая на молодую, красивую женщину. Она думала про себя, что такой случай за ее практику первый — еще ни одна мать алкоголичка, вставшая на путь истинный не приходила, забирать свое дитя, и как же сказать ей, что она опоздала на полгода. «Вашего Ваню усыновила хорошая супружеская пара, данные по правилам остаются в тайне, я сожалею» — прогремел приговор. Некогда яркое солнце померкло, Татьяна побледнела как лист и из глаз покатились слезы. Директор вдруг почувствовала такую жалость к этой девчонке, ровеснице ее дочери, что подошла и обняв ее сказала, — «Ты только не глупи, родишь еще — молодая, красивая и семья у тебя будет и детки.» «Но мне нужен Ванечка» — шепотом ответила Таня, — «Скажите умоляю где он?» Она упала на колени и кинулась целовать ноги директрисы. Сердце любой женщины не смогло бы остаться равнодушным, и она написала на листке адрес, надеясь, что одумавшись, Таня оставит эту идею. Директор понимала, что не дай она сейчас этой девочке надежды, она опять может скатиться в то болото из которого так упорно выкарабкалась.
«Владивосток. ул.Ленина 5 кв. 14 — Резунова Таисия Петровна. Резунов Павел Антонович.» — эти фамилии и адрес Таня выучила наизусть, она продала все и поехала в далекий город через все страну, она ехала за своим сыном, за своим Ванечкой….
Тася, единственный ребенок, росла в благополучной семье, папа занимал должность в исполкоме, мама всю жизнь преподавала музыку. В жизни Таисии всегда все было гладко и ровно, школа с золотой медалью, музыка, и желание стать врачом — родители приняли и одобрили. Училась она хорошо, как и бывает с молодыми девушками влюбилась. Он был старше ее на три года, был обходителен и нежен и ничего не предвещала беды. Но случилось так, что молодой человек просто воспользовался ее наивностью, оставив Тасю беременной. Родители настояли на аборте. Вот так и получилось, что Тася — врач-гинеколог с красным дипломом, работавшая в родильном отделении — сама осталась бесплодной (из-за проведенного аборта).
В двадцать семь она встретила своего будущего мужа Павла, подающего надежды хирурга и все было бы прекрасно, если бы не желание Таси родить ребенка. Павел очень любил свою жену, и даже был согласен жить с ней и без детей, но то, что она бесплодна, разъедало ее душу. Каждый рожденный малыш и счастливая мамочка в ее отделении — заставляли ее плакать по ночам, чувствовать свою никчемность и пустоту. Они с Павлом сдали миллионы анализов, объехали десятки клиник — врачи, которых только разводили руками… Таисия медленно впадала в депрессию, и Павел, не зная как ей помочь, повез ее в Казань, к своим родителям. Гуляя как то по улице, Тася остановилась напротив старого здания и прочитала — «Детский дом №5», она тут же позвонила мужу и сбивчиво попросила приехать. Павел примчался через десять минут и взглянув на табличку понял все без слов. Они зашли, взявшись за руки к Директору, которая провела их в комнату, где играли малыши. Взгляд Таси упал на тихо сидевшего в углу мальчика, он посмотрел на вошедших с такой вселенской тоской в маленьких глазках, что ей захотелось броситься к нему, обнять, защитить от всех бед и несчастий. «Как зовут этого мальчика?- спросила она. «Ванюшка, мать — алкашка, отец неизвестен, а так хороший мальчишка — тихий такой» — услышала в ответ.
Выбор был сделан, осталось только суета с документами. Тася и Павел каждый день приходили к малышу. Он к ним привык и ждал с нетерпением. Однажды, стесняясь, он обнял Тасю и тихо спросил на ушко -«Ты моя мама?» «Да» — прошептала она в ответ — и это было сродни рождению, это миг — стал самым лучшим в ее жизни.
Все осталось позади, Ванюшка гордо вышагивал между мамой и папой по дороге к их дому, он крепко зажмуривал глазки от счастья, когда они весело его поднимали и опускали на землю. Дома их ждали дедушка и бабушка. Ванюшка не слазил с Тасиных рук, он никогда не видел столько красивых игрушек, а еще больше он никогда не чувствовал столько любви и тепла. Маленькое сердечко выпрыгивала от восторга и счастья, и он прижимался к своей мамочке, безусловно прощая ей, что она так долго его не забирала. Тася оставила работу и занималась сыном, Павел в обоих души не чаял — все складывалось прекрасно. Только иногда по ночам Ванюшка плакал во сне и кричал — «»Мама, мамочка, не отдавай меня!!! Мамочка я боюсь!!! Мамочка спаси!!!» Это разрывало сердце матери, Тася презирала и ненавидела эту женщину, которая сделала так больно ее маленькому сокровищу. Именно тогда они с мужем решили, что Ванечка никогда не узнает правды, что его родная мать не стоит этого.
Прошло десять лет.
Ванюшка — теперь уже вполне взрослый, серьёзный Ваня — учился в школе с углублённым изучением математики, занимался плаванием и мечтал стать инженером. В их доме по‑прежнему царили тепло и уют: по вечерам вся семья собиралась за большим столом, обсуждала прошедший день, строила планы, смеялась над шутками дедушки. Тася по‑прежнему не работала — всё её время принадлежало сыну и мужу. Она научилась наконец спать спокойно: ночные кошмары Вани давно остались в прошлом.
Однажды в субботу утром Ваня, вернувшись с тренировки, обнаружил на кухонном столе незнакомый конверт.
— Что это? — спросил он, беря письмо в руки.
— Не знаю, — пожала плечами Тася, ставя на плиту кастрюлю с водой. — Принесли сегодня. На конверте ни обратного адреса, ни марки.
Ваня осторожно вскрыл конверт. Внутри лежал пожелтевший от времени листок с неровными краями и фотография — на ней был он сам, совсем маленький, в обнимку с женщиной, лицо которой он не мог вспомнить.
Дрожащими пальцами мальчик развернул листок. На нём аккуратным, чуть дрожащим почерком было написано:
«Ванечка, родной мой сынок!
Я знаю, что не имею права писать тебе, что ты, наверное, даже не помнишь меня. Но я не могу уйти, не сказав тебе главного: я люблю тебя. Люблю так сильно, что эта любовь годами держала меня на ногах, заставляла вставать каждое утро, работать, жить.
Я была плохой матерью. Я не заслуживаю твоего прощения. Но я хочу, чтобы ты знал: каждый день своей жизни я раскаиваюсь. Каждый день я молюсь за тебя, представляю, как ты растешь, как улыбаешься, как находишь своё счастье.
Я не прошу тебя найти меня или ответить. Я просто хочу, чтобы ты знал: где‑то на этой земле есть человек, который любит тебя безоговорочно, несмотря ни на что. Который всегда будет любить тебя — даже если ты никогда не назовёшь меня мамой.
Прости меня, Ванечка. Прости своего непутёвого ребёнка, который не смог стать для тебя настоящей матерью.
Твоя Таня».
Ваня замер, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки воспоминаний: тёмная комната, пьяные голоса, холод… и вдруг — яркий свет, тёплые руки, голос, шепчущий: «Всё будет хорошо, мой маленький».
— Мам? — тихо позвал он, оборачиваясь к Тасе.
Та, увидев письмо в его руках, побледнела. Она всё поняла без слов.
— Это… она? — Ваня с трудом сглотнул.
Тася медленно подошла, обняла его, прижала к себе.
— Да, Ваня. Это твоя родная мама.
— Почему ты мне не сказала?
— Мы с папой думали, что так будет лучше. Что тебе не нужно знать эту боль.
Ваня отстранился, посмотрел на фотографию, потом на Тасю. В его глазах стояли слёзы, но в них не было гнева — только растерянность и тихая печаль.
— Ты… ты ведь моя мама, правда? — прошептал он.
— Конечно, Ваня, — Тася крепко сжала его руку. — Я твоя мама. Та, которая всегда была с тобой, которая любила тебя с первой минуты, как увидела.
— Но она… она тоже меня любит?
— Думаю, да, — тихо ответила Тася. — По‑своему. По‑своему она тебя любила и любит до сих пор.
Ваня снова посмотрел на письмо, на фотографию. В его сердце смешались противоречивые чувства: обида, жалость, непонимание… и вдруг — странное, почти невесомое прощение.
— Можно… можно я сохраню это? — спросил он, указывая на письмо.
— Конечно, — кивнула Тася. — Это твоё.
В тот вечер Ваня долго сидел у окна, глядя на звёзды. Он не знал, что чувствует к этой незнакомой женщине, написавшей ему письмо. Но он знал одно: у него есть семья — мама, папа, дедушка и бабушка, — которые любят его всем сердцем. И этого было достаточно.
А где‑то в далёком Владивостоке, в маленькой комнатке при монастыре, матушка‑настоятельница, закрыв глаза, тихо прошептала:
— Ванечка, сынок, я отпускаю тебя. Будь счастлив.
И в эту секунду ей стало легко. Впервые за долгие годы она почувствовала, что может наконец успокоиться. Её сын был в безопасности, он был любим. А это — самое главное.
