«ОСТАВИЛА ДОЧКУ МНЕ? – От ужасной догадки Валентину бросило в жар. — Нет, этого не может быть. Она обязательно вернётся»
«ОСТАВИЛА ДОЧКУ МНЕ? – От ужасной догадки Валентину бросило в жар. — Нет, этого не может быть. Она обязательно вернётся»
Валентина вернулась с работы и нашла на столе короткую записку от дочери. Отношения у них с Настей были неровные, но она не ожидала, что дочь вот так сбежит из дома. Перечитывала записку снова и снова, запомнила наизусть, но ей всё казалось, что пропустила что-то важное, не так поняла.
Валентина никак не могла уснуть ночью. То подушка казалась слишком жёсткой, то одеяло слишком тяжёлым, то нечем дышать от жары. Она то принималась плакать, то вела бесконечный диалог с дочерью, вспоминала все их ссоры, счастливые моменты…
Наконец, устав маяться, встала, села за стол и включила настольную лампу. Записка лежала поверх её рабочих бумаг, довольно помятая от частого чтения.
Валентина в сотый раз внимательно перечитала записку. Нет, она всё правильно поняла. Казалось, даже слышала раздражённый и обличающий голос дочери.
«Я устала от твоего контроля… Ты слишком строгая… Я хочу жить самостоятельно. Я взрослая… Ты всё равно не отпустила бы меня, поэтому ухожу, пока тебя нет дома. Со мной всё хорошо. Я не одна. Не ищи меня. Я не вернусь…»
Письмо без вступления и подписи. «А как же я? – снова спрашивала Валентина, словно дочь могла услышать и ответить. – А если со мной что-нибудь случится, тебе некуда сообщить даже. Тебя совсем не волнует, что будет со мной?»
Настя, наверное, по-своему права. Но ей, матери, хотелось, чтобы она получила образование, устроилась на хорошую работу, чтобы внезапное чувство, незапланированная беременность не помешали достичь всего этого. Разве есть матери, которые разрешают своим детям абсолютно всё?
Валентина сама вышла замуж студенткой и помнила, как любовь и страсть быстро прошли, испарились, не выдержали испытания безденежьем, жизнью в тесной комнате общежития, неустроенным бытом и накопившейся усталостью.
А когда родилась Настя, вообще стало невыносимо трудно. Они с мужем, таким же молодым студентом, перестали понимать друг друга, ссорились постоянно. Может, мама была права, и надо было сделать тогда аборт? Но Валентине казалось, что их любовь победит все неурядицы. Глупая девчонка.
Через три месяца они разошлись с мужем. Валентина взяла академический отпуск и вернулась к родителям. Удивительно, но мама сразу полюбила внучку, хотя сама же настаивала на аборте. Даже отпустила Валентину доучиваться в институт, а сама нянчила Настю и отчаянно её баловала.
Пока были живы родители, Валентина не знала бед. Мама рядом, ребёнок под неусыпным присмотром. После окончания института она два года работала учителем английского языка в школе, а потом устроилась переводчиком.
А вот с личной жизнью ей не везло. Мама говорила, что пора выбирать мужчину самодостаточного, взрослого. Но Валентине попадались или женатые, которые предлагали только роль любовницы, или разведённые, которые всё оставили бывшей жене, а сами искали к кому бы приткнуться. Заводить отношения с такими мужчинами Валентина боялась.
Когда один за другим ушли родители, они с дочкой остались одни. Ближе и роднее Насти у Валентины никого больше не было. Всю себя она отдавала дочери. А ей, как оказалось, это не было нужно. Избалованная бабушкой, Настя считала мать слишком строгой. Она мечтала не об образовании и карьере, а о свободной жизни. И сегодня ушла из дома…
«А я подожду. Что мне ещё остаётся? Когда-нибудь ты вернёшься. Я же мать, я люблю тебя и прощу. Только бы с тобой ничего не случилось худого…» Валентина вздохнула, выключила настольную лампу и легла в постель. С полчаса она ещё ворочалась, но всё же заснула тревожным чутким сном.
Она долго не могла смириться с уходом дочери, ждала её, вздрагивала от звонков и от любого шума за дверью. Помимо работы в офисе, она набрала переводов домой и до глубокой ночи сидела над журналами, рефератами и научными статьями. Спала по нескольку часов в день. При такой нагрузке некогда было жалеть себя. О дочери, конечно, думала и уговаривала себя, что с Настей всё в порядке.
Через полтора года звонок в дверь оторвал Валентину от работы. Она с сожалением сняла очки и потёрла уставшие глаза. Перевод шёл легко и быстро, жалко было прерываться. Звонок повторился, и Валентина встала из-за стола.
Она открыла дверь. Перед ней стояла похудевшая и подурневшая дочь. Валентина ахнула, бросилась к ней.
— Настя! Наконец-то. Я так ждала тебя.
Но наткнулась на холодный взгляд Насти и остановилась у порога. Когда дочь вошла в прихожую, Валентина только тут заметила у неё на руках ребёнка.
— Это твой? Дай мне. – Валентина взяла ребёнка на руки. – Девочка? – радостно воскликнула она. — Я отнесу её в комнату, а ты раздевайся.
Валентина унесла спящего ребёнка, положила на диван и залюбовалась ресничками на пухлых щёчках, сложенными бантиком губками. Когда услышала звук захлопнувшейся двери, не сразу сообразила, что Настя ушла.
Из прихожей не доносилось ни звука. Она кинулась туда и увидела оставленную у двери пухлую сумку. О том, что Настя приходила, напоминали лишь мокрые следы на полу от её сапог.
Валентина распахнула дверь и крикнула в сторону лестничной клетки: «Настя!» Ни ответа, ни затихающих внизу шагов не услышала. Валентина бросилась к окну, посмотрела вниз. У подъезда не было ни машины, ни Насти.
— Настя… — прошептала отчаянно Валентина.
Она вернулась в комнату к ребёнку. Ничего не подозревающая девочка спала.
«Оставила дочку мне? – От ужасной догадки Валентину бросило в жар. — Нет, этого не может быть. Она обязательно вернётся. Сумка! Она же оставила сумку…» Валентина кинулась в прихожую и принесла в комнату сумку. В ней оказались только вещи ребёнка.
Девочка вдруг заёрзала в просторном комбинезоне, поморщилась и заплакала. Валентина начала её раздевать, успокаивать больше себя, чем ребёнка, повторяя, что мама скоро вернётся. Поменяла памперс и девочка успокоилась.
Валентина вернулась к сумке и нашла в боковом кармане документы на девочку. И тут на Валентину обрушилась ужасная реальность — Настя оставила ребёнка ей!
Девочку звали Ира, Ирина Леонидовна Тихонова. Значит, дочь так и не вышла замуж, если дала девочке свою фамилию. Отчество отца? Или написало первое, что пришло в голову?
Нашла короткую записку, в которой не было ни здрасте ни до свидания. «Пожалуйста, пусть она недолго побудет с тобой». И всё.
Валентина вытряхнула всё из сумки и нашла бутылочку, начатую коробку смеси. «И на том спасибо», — подумала она, полетела на кухню разводить смесь.
Забытые переводы лежали на столе.
И началась другая жизнь. Валентина полностью перешла работать дома, чтобы всё время быть рядом с внучкой. Уставала, крутилась, как могла, но радовалась, что появился смысл жизни.
В год Ирочка пошла, а в три с половиной Валентина отдала её в садик, предварительно прописав у себя. Заведующей объяснила, что мама тоже работает переводчиком, часто уезжает в командировки.
Шло время. Валентина прикипела к спокойной и смышлёной девочке. И та никак не хотела называть её бабушкой, а звала упорно мамой.
— У тебя другая мама, моя дочка. Значит, я бабушка, — объясняла она внучке.
Но Ирочка забывалась и снова звала её мамой.
— Зови меня Валей. Я – Валя. Бабушка Валя, — как-то сказала Ирочке Валентина.
Девочка кивнула и с тех пор звала её только так, Валей, без бабушки.
Настя так и не вернулась, не подала ни единой весточки. Приближалось время идти Ирочке в школу. Валентина боялась, вдруг директору не понравится, что девочка живёт с бабушкой? Вдруг в опеку заявят? Тянула до последнего. В конце августа пошла в школу, где раньше сама два года работала. Завуч сменилась. Валентина сразу поняла, что от строгой красивой женщины с холодными проницательными глазами можно всего ждать.
А вот директор остался прежний. Валентина на свой страх и риск всё ему рассказала. И тот всё устроил, Ирочку взяли в школу без всяких разговоров.
Валентина настолько полюбила Ирочку, что теперь со страхом боялась возвращения дочери. Она не сильно баловала её, не тот характер, но отдавала ей всю себя, старалась, чтобы у Ирочки было всё, что нужно. На школьных собраниях она с гордостью выслушивала похвалы в адрес внучки.
Ирочка росла девочкой рассудительной не по годам. Валентина часто задавалась вопросом, а Настя такая же была? И с грустью сама себе признавалась, что ни усидчивостью, ни любознательностью Настя не отличалась. Через год бросила музыкальную школу. Читать не любила, ни к чему стремилась. На уме были только гулянья.
Весна в этом году выдалась ранняя и тёплая. По дороге в школу за Ирочкой, Валентина зашла в магазин. Они шли домой медленно, радуясь весеннему солнышку. Ира рассказывала школьные нехитрые новости, а Валентина несла тяжёлый ранец и мешок со сменной обувью, да ещё пакет с продуктами. У подъезда она замешкалась в поисках ключа от кодового замка.
— Мама. – Вдруг раздался за спиной голос Насти.
Валентина резко обернулась, выронив от неожиданности ключи. Она не сразу узнала дочь. Теперь она выглядела яркой, дорого и модно одетой блондинкой. Даже на расстоянии Валентина уловила тонкий запах дорогих духов. Какая-то нездешняя, чужая, но это была её дочь. Она обрадовалась, но неожиданное появление Насти сулило лишь одно – она заберёт Иру.
Ирочка подняла ключи и отдала Валентине. И та с ужасом заметила, как Настя пристально смотрит на дочь. Хоть Ирочка с любопытством разглядывала красивую незнакомку, но всё же жалась к Валентине.
— Ты всё-таки вернулась. И я даже знаю, зачем, — сказала она, открыла дверь подъезда и подтолкнула внутрь Ирочку.
Не хватало только, чтобы Настя прямо тут, на улице, стала объяснять дочери, кто она такая. Наверняка кто-то смотрит в окно. Они все трое молча поднялись на третий этаж, зашли в квартиру, и только тут Валентина спросила, надолго ли дочь приехала.
— Ты мне не рада? — с вызовом спросила Настя.
— Я ждала тебя столько лет, а сейчас…
— Я ждала тебя столько лет, а сейчас… — Валентина запнулась, подбирая слова. — Сейчас я боюсь. Боюсь, что ты заберёшь Ирочку.
Настя прошла в гостиную, небрежно бросила сумочку на диван и огляделась.
— Уютно у тебя. Всё как всегда… упорядоченно. — Она усмехнулась. — А ты изменилась. Постарела.
Валентина промолчала. Она стояла в прихожей, не решаясь пройти дальше, крепко держа за руку Ирочку. Девочка переводила взгляд с матери на незнакомку, явно пытаясь понять, что происходит.
— Мама, кто это? — тихо спросила Ирочка, прижавшись к Валентине.
Настя сделала шаг вперёд, присела на корточки перед девочкой:
— Я… я твоя мама. Настоящая мама.
Ирочка нахмурилась, ещё сильнее вцепилась в руку Валентины:
— У меня одна мама — Валя. А ты кто?
Лицо Насти дрогнуло. Она выпрямилась, сжала кулаки:
— Видишь? Ты всё испортила. Она даже не знает, кто я.
— А что я должна была сказать? — тихо, но твёрдо ответила Валентина. — Что её мама бросила её в младенчестве? Что оставила без объяснений?
— Я не бросала! — вспыхнула Настя. — Мне нужно было время… разобраться в жизни.
— И сколько времени тебе понадобилось? Три года? Пять? Почти восемь?
Настя отвернулась, подошла к окну:
— Всё не так просто. У меня была сложная ситуация…
— Как и у всех, — перебила Валентина. — Но не все оставляют детей.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Ирочка переводила взгляд с одной женщины на другую, чувствуя напряжение.
— Мам, — потянула она Валентину за рукав, — давай пойдём в мою комнату. Я хочу показать тебе рисунок.
Валентина кивнула, благодарная девочке за повод прервать этот разговор. Она повела Ирочку в детскую, шепнув на ходу:
— Посиди там, я скоро приду.
Закрыв дверь, она вернулась в гостиную. Настя по‑прежнему стояла у окна, спиной к ней.
— Чего ты хочешь? — прямо спросила Валентина.
Настя медленно обернулась:
— Я хочу забрать Ирочку. У меня теперь всё стабильно. Квартира, работа, мужчина… Мы можем начать нормальную семью.
Валентина почувствовала, как внутри всё сжалось. Но голос её остался ровным:
— Она не вещь, которую можно забрать. Она человек. С привычками, привязанностями, жизнью. Ты думаешь, она захочет уйти от меня?
— Это её мать говорит! — воскликнула Настя. — Я имею право…
— Право? — Валентина шагнула ближе. — Право ты потеряла, когда оставила её у моей двери. Теперь у тебя есть шанс — не забрать, а завоевать её доверие. Постепенного. Осторожно. Если она захочет.
Настя сжала губы, глаза её наполнились слезами:
— Ты всегда была такой… правильной. А я — плохая дочь, плохая мать. Да?
— Нет, — тихо сказала Валентина. — Ты просто человек, который ошибся. Но ошибки можно исправлять. Только не так — ворвавшись и заявив права.
Настя опустилась на диван, закрыла лицо руками:
— Я так виновата… Перед тобой. Перед ней. Я думала, что смогу… что разберусь. А теперь не знаю, с чего начать.
Валентина подошла, осторожно села рядом:
— Начнём с малого. Давай познакомим Ирочку с тобой. Постепенно. Без давления. Если ты действительно хочешь быть её мамой — придётся заслужить это право.
Настя подняла на неё заплаканные глаза:
— А ты… ты поможешь?
Валентина вздохнула, посмотрела в сторону детской:
— Помогу. Но только если ты готова работать. Над собой. Над отношениями. И если Ирочка захочет.
В этот момент дверь приоткрылась, и в проёме показалась Ирочка. Она посмотрела на Настю, потом на Валентину:
— Валя, ты говорила, что у меня есть мама. Это она?
Валентина взяла девочку за руку, присела перед ней:
— Да, Ирочка. Это твоя мама Настя. Она хочет познакомиться с тобой поближе. Если ты захочешь.
Девочка задумчиво посмотрела на Настю, потом на Валентину:
— А ты всё равно останешься моей Валей?
— Конечно, — улыбнулась Валентина, гладя её по голове. — Я всегда буду с тобой.
Ирочка повернулась к Насте:
— Хочешь посмотреть мой рисунок? Я нарисовала наш двор.
Настя всхлипнула, кивнула и протянула руку:
— Очень хочу.
Так начался долгий и непростой путь к новой семье. Путь, в котором Валентине предстояло стать не только бабушкой, но и мостом между матерью и дочерью. Путь, где каждый шаг требовал терпения, мудрости и любви. Но она была готова — ради Ирочки. Ради Насти. Ради себя.
