— Хватит трескать булки, ты скоро лопнешь! — ун1зил меня муж при всей родне…

— Хватит трескать булки, ты скоро лопнешь! — ун1зил меня муж при всей родне…
— Скоро дверь расширять придётся! — орал муж при гостях, смеясь над моим весом. Утром я заблокировала все его карты.

— Мама, желаю тебе здоровья! Чтобы сердце, как мотор, а давление, как у космонавта! — Кирилл, мой муж, стоял с микрофоном посреди банкетного зала, сияя, как новый пятак. На нем был костюм, который я выбирала (и оплачивала), часы, которые я подарила, и туфли, которые он сам ни за что бы не купил, потому что «дорого».

Юбилей свекрови, Анны Сергеевны, был в самом разгаре. Гости: тётушки, дядюшки, племянники уже доели горячее и перешли к стадии «а поговорить».

Я сидела за столом, ковыряя вилкой салат с рукколой. Платье на мне было красивое: темно-синее, свободного кроя. Оно скрывало те самые пятнадцать килограммов, которые «прилипли» ко мне за последний год.

Пятнадцать килограммов гормональной терапии, три попытки ЭКО, три провала. И бесконечные уколы, таблетки, слёзы в подушку.

Кирилл очень хотел «наследника». Он говорил: «Жанна, мы должны! Я хочу сына!».
Я терпела, колола гормоны, раздувалась, как шарик. А он… он просто ждал результата.

Король стендапа и прощальная гастроль
— А моей жёнушка, — вдруг переключился Кирилл, поворачиваясь ко мне и подмигивая залу, — я желаю… поменьше кушать!

В зале повисла тишина, кто-то хихикнул. Кирилл, окрыленный вниманием (и коньяком), продолжил, повышая голос:

— А то, знаете, скоро придется двери в нашей квартире расширять! Ха-ха! Не пролезет же! Или придётся МЧС вызывать, чтобы через окно краном вынимали! Жанка, ну ты не обижайся, я ж любя! Зато тебя много, хорошего человека должно быть много!

Зал взорвался хохотом.

— Ой, Кирюша, ну юморист! — вытирая слезы салфеткой, заливалась смехом именинница Анна Сергеевна. — В отца пошёл, тот тоже любил подколоть! Жанночка, ну правда, тебе бы на диету, а то Кирюше тяжело тебя носить будет!

Родня подхватила.

— Да уж, Жанна, хватит булки трескать!

— Мужики любят глазами!

— Смотри, уведут такого орла!

Я сидела, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Они смеялись, хотя все знали, почему я поправилась. Анна Сергеевна лично возила меня по врачам, причитая: «Ну потерпи, деточка, ради внука».

А теперь они ржали, как кони.

Кирилл стоял с микрофоном, довольный собой. Он чувствовал себя королем стендапа: унизил жену, чтобы потешить маму и гостей.

Я не заплакала и не убежала в туалет, чтобы рыдать там, размазывая тушь, как это делают героини мелодрам.…

Я не заплакала и не убежала в туалет, чтобы рыдать там, размазывая тушь, как это делают героини мелодрам. Вместо этого я медленно отложила вилку, поправила салфетку на коленях и подняла глаза на мужа.

В зале всё ещё витал смех, но я уже не слышала его. Внутри меня будто щёлкнул выключатель — тишина, холод, чёткость.

— Кирилл, — мой голос прозвучал неожиданно спокойно, почти буднично. — Подойди сюда.

Он замер с микрофоном в руке, явно не ожидая такого тона. Улыбка сползла с его лица.

— Что?

— Подойди, — повторила я, глядя ему в глаза.

Он нерешительно шагнул к столу. Гости притихли, чувствуя перемену в атмосфере.

Я достала из сумочки конверт и положила его перед собой.

— Вот, — я подтолкнула конверт к краю стола. — Здесь документы на развод. И выписка о том, что все твои карты заблокированы.

В зале повисла гробовая тишина. Даже оркестр перестал играть.

— Что… что это значит? — прошептал Кирилл, бледнея.

— Это значит, что я больше не собираюсь быть объектом твоих шуток, — я говорила тихо, но каждое слово звучало как удар молота. — Не собираюсь терпеть унижения при всей родне. Не собираюсь слушать, как ты и твоя мама обсуждаете мой вес, будто я вещь, а не человек.

Анна Сергеевна открыла рот, но не нашла слов.

— Ты хотел наследника, Кирилл. Я пыталась. Я прошла через три ЭКО, через гормональную терапию, через уколы и таблетки. Я терпела боль, дискомфорт, изменения в теле — всё ради того, чтобы ты был счастлив. А ты… ты даже не попытался понять, что со мной происходит. Ты просто ждал результата, как будто я инкубатор.

Голос мой дрогнул, но я тут же взяла себя в руки.

— А теперь ты стоишь здесь, смеёшься надо мной, унижаешь при всех. И знаешь что? Я больше не хочу этого. Я не хочу жить с человеком, который не уважает меня. Который не видит во мне ничего, кроме тела, которое должно родить ему сына.

Кирилл побледнел ещё сильнее.

— Жанна, ты… ты не можешь так просто…

— Могу, — перебила я. — И я уже это сделала. Ты больше не имеешь доступа к нашим счетам. Квартира, которую мы купили в браке, останется мне. Ты можешь забрать свои вещи и уйти.

Кто‑то из гостей ахнул. Кто‑то начал перешёптываться.

— Но… но как же так? — пролепетала Анна Сергеевна. — Жанночка, ты же наша семья! Мы просто пошутили…

— Шутки, которые ранят, — не шутки, — оборвала я её. — Вы все знали, почему я поправилась. Вы все видели, как я страдала. И вместо поддержки вы смеялись.

Я встала из‑за стола, поправила платье и оглядела присутствующих.

— Спасибо, что пришли на юбилей Анны Сергеевны. Надеюсь, вы хорошо провели время. А мне пора.

Не дожидаясь ответа, я направилась к выходу. Шаги мои были твёрдыми, спина прямой. Я не оглядывалась.

За спиной слышались голоса — растерянные, возмущённые, пытающиеся что‑то сказать. Но я шла вперёд, чувствуя, как с каждым шагом становится легче.

На улице я остановилась, вдохнула прохладный вечерний воздух и улыбнулась. Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной.

Завтра будет новый день. И он начнётся без них.