— Отец — обуза. В интернат его, а деньги пополам — шипели наследники на кухне, пока старик притворялся спящим 1
— Слушай, хватит уже церемониться! Третий инсульт — это приговор. Он овощем станет, а мы тут сиделок нанимай да памперсы покупай!
— Тише ты, услышит же…
— Да какая разница? Он после таблеток как убитый спит. Квартиру продаем, его в интернат хороший, а деньги пополам. По-честному.
— А Светка? Она же против будет…
— Светка в Германии третий год. Пусть сюда приедет, памперсы меняет, если такая добрая!
Михаил Петрович лежал в своей комнате с закрытыми глазами, и каждое слово сыновей било как молотком по голове. Руки дрожали под одеялом от злости, но он заставил себя не шевелиться.
Сорок лет назад он в две смены вкалывал на заводе, чтобы Димка мог учиться на врача. Помнил, как сам недоедал, откладывая на репетиторов. А когда Сережка родился — вторая смена на стройке появилась. Светлана тогда маленькая была, в садик ходила. Жена умерла рано — рак. Один троих поднимал.
— Папа, купи кроссовки фирменные, у всех есть! — ныл Сережка в девяностые.
И покупал. На последние. Сам в дырявых ботинках до весны доходил. Димка женился — свадьбу справили на его накопления. “Папа, ты же понимаешь, молодым надо на ноги встать”. Понимал. Отдал половину пенсионных сбережений.
Сережка бизнес открывал трижды. Трижды прогорал. “Пап, выручай, долги отдать надо, иначе проблемы будут”. Выручал. Квартиру в залог отдавал. А теперь вот — обуза.
На следующее утро Михаил Петрович проснулся с ясной головой. Таблетки, которые Димка приносил “для сна и спокойствия”, полетели в унитаз. Старик знал — его усыпляют специально. — Батя, как спалось? — Димка заглянул с притворной заботой.
— Хорошо, сынок. Только вот думаю — документы надо в порядок привести. Нотариуса позови.
Димка аж просиял: — Конечно, пап! Правильно думаешь. Завещание оформим, все по закону.
Через два дня пришла нотариус — молодая женщина с внимательными глазами. Михаил Петрович попросил сыновей выйти: “Личное дело, потом расскажу”. — Девушка, у меня необычная просьба. Завещание составим, но… особенное.
Следующие две недели старик играл роль умирающего мастерски. Стонал, путал имена, просил прощения за несуществующие грехи. Димка с Сережкой потирали руки — дело к развязке шло. — Пап, мы тут интернат присмотрели. Хороший, с медперсоналом…
— Да, сынки… я понимаю… обуза я вам…
В их глазах мелькнуло что-то похожее на стыд, но быстро исчезло. — Документы только подпишем — и все устроим по высшему разряду!
Михаил Петрович кивнул устало. Бумаги на продажу квартиры уже лежали на столе.
В день подписания документов случилось непредвиденное. В дверь позвонили — на пороге стояла Светлана. Прилетела из Германии без предупреждения.
— Папочка! Как ты? Я отпуск взяла, буду теперь с тобой!
Братья переглянулись. План трещал по швам. — Свет, нам надо поговорить… — начал Димка.
— О чем? О том, как вы отца в интернат сдать хотите? Я все слышала. Соседка позвонила, рассказала про ваши художества.
— Не твое дело! Ты в Германии прохлаждаешься, а мы тут…
— Что — тут? Таблетками его пичкаете? Я анализы в частной клинике сделала — там транквилизаторы в лошадиных дозах!
Скандал разгорался. И тут Михаил Петрович встал с кровати. Ровно. Уверенно. В глазах — холодная ярость. — А теперь, сынки, послушайте старую обузу. Квартира переписана на Светлану две недели назад. Официально. У нотариуса. А вас я из завещания исключил. Совсем.
Димка побелел. Сережка схватился за сердце. — Ты… ты не можешь! Мы же твои сыновья!
— Были. Пока я обузой не стал. Собирайте манатки — даю сутки. И ключи оставьте.
— Пап, ну пап… мы же не со зла… мы думали, тебе лучше будет…
— В интернате? За мои же деньги, которые вы поделить хотели? Вон отсюда. Оба.
Светлана молча стояла у стены. В глазах — слезы. — Папа, может, не надо так жестко…
— Надо, доченька. Они меня живым похоронить хотели. А я еще пожить планирую. И внуков твоих понянчить.
Через час квартира опустела. Братья ушли, хлопнув дверью. Михаил Петрович сел в кресло у окна. На столе — телефон. Звонок в интернат, который сыновья присмотрели:
— Алло? Да, это Михаил Петрович. У вас два места есть? Нет, не для себя. Для сыновей хочу забронировать. На будущее. Когда состарятся — пригодится. Предоплату? Сейчас переведу. С их счетов, которые арестовали за неуплату алиментов. Да-да, я их бывшим женам адвоката хорошего посоветовал…
Светлана обняла отца: — Папа, ты жесток…
— Нет, дочь. Справедлив. Как воспитывал — то и получил. Жалел их всю жизнь, вот и дожалелся. Но знаешь что? Я свободен. Впервые за 60 лет — свободен. И это стоило того, чтобы притвориться умирающим стариком.
За окном шел снег. Первый снег той зимы, когда Михаил Петрович перестал быть обузой и стал самим собой.
