Больно! Вытащи! Крик невесты в первую брачную ночь разбудил весь отель. Отец выбил дверь и зарыдал…

Больно! Вытащи! Крик невесты в первую брачную ночь разбудил весь отель. Отец выбил дверь и зарыдал…

Истошный вопль разорвал тишину отеля «Белые ночи» в три часа пополуночи. Мария подскочила на кровати так резко, что чуть не свалилась на пол. Сердце бешено заколотилось. Она вцепилась в руку мужа: «Витя! Витя! Проснись!»

Виктор Степанович, подполковник в отставке, спал мертвецким сном после свадебного застолья, но новый крик из соседнего номера молодожёнов ударил по нервам. «Тяни сильнее! Нет, стой! Ты делаешь только хуже!»

Мария похолодела. Голос принадлежал Ксении, их дочери. Той самой тихой, скромной девочке, которая ещё вчера краснела от одного взгляда жениха. «Господи, что там происходит?» — прошептала она.

— А-а-а! Больно! Вытащи! — снова донеслось из-за стены.

Подполковник сел на кровати, его лицо окаменело. Он уже натягивал штаны, а руки тряслись не от страха, а от ярости. «Я убью его!» — процедил он сквозь зубы. В коридоре уже было не протолкнуться: гости в халатах прижимали уши к дверям, а кто-то из молодёжи даже снимал происходящее на телефон.

«Не рви! Это же… Это же единственное!» — доносилось из-за двери. «Я стараюсь, но оно не поддаётся!» — это был голос Артема, отчаянный, почти плачущий.

Виктор Степанович остановился перед дверью номера 307. Костяшки побелели на сжатом кулаке. «Сынок… Открой дверь. Немедленно!» В ответ послышался лишь сдавленный женский всхлип. Подполковник отступил на шаг, и Мария увидела этот взгляд — муж был готов на всё.

— Витя, не надо! — крикнула она, но было поздно.

Удар! Хлипкая дверь вылетела вместе с косяком. Виктор Степанович первым ворвался в полумрак номера, готовый совершить правосудие над зятем. За его спиной толпились шокированные родственники.

То, что они увидели, заставило подполковника выпустить дверную ручку и замереть с открытым ртом. На полу, в окружении разбросанных лепестков роз и горящих свечей, сидел Артем. Он был в расстегнутой рубашке и тяжело дышал, а его руки были по локоть зажаты в чём-то белом и пышном. Ксения стояла спиной к двери, рыдая и пытаясь прикрыться остатками кружева, а на её плече красовалось огромное красное пятно.

Виктор Степанович сделал шаг вперёд, его голос задрожал от гнева: — Артем, что ты сделал с моей дочерью? Что это у тебя в руках?!

Артем поднял на тестя полные ужаса глаза и прошептал то, что заставило всех присутствующих похолодеть…

… — Это подвязка, Виктор Степанович! Честное слово, подвязка бабушкина! Она застряла у меня на запястье! А красное — это варенье! Мы вишнёвое варенье ели! С блинами! Которые вчера со свадьбы остались!

В номере повисла гробовая тишина. Ксения, всхлипнув, повернулась к родителям. На её плече действительно краснело вишнёвое пятно, а руки Артема были опутаны кружевной лентой с поблекшими стразами, которая никак не хотела развязываться.

Мария первой не выдержала. Сначала хихикнула, потом захохотала в голос, утирая слёзы, которые ещё секунду назад были от страха. Виктор Степанович открыл рот, закрыл его, потом медленно опустился на колени и зарыдал — но теперь уже от облегчения и какого-то непонятного, нервного смеха.

— Бабушкина подвязка… — повторил он, вытирая лицо дрожащей рукой. — Я думал, ты ей… руку отрываешь!

— Она сказала «тяни сильнее»! — оправдывался Артем. — А Ксюша орала «вытащи», потому что узел! У меня ноготь сломался! И я эту чёртову реликвию уже полчаса распутываю!

Ксения, пряча лицо в ладонях, прошептала:
— Мама просила… ну, для традиции… Сказала, что все невесты бросают подвязку. А эта… с 1987 года. Никто её не развязывал.

Соседний номер 305 приоткрыл дверь. Оттуда высунулся седой мужчина в майке-алкоголичке, посмотрел на выбитую дверь, на рыдающего подполковника, на полуголого Артема с кружевом на руках и коротко сказал:
— В «Белых ночах» не скучают. Спокойной ночи, орлы.

И закрылся. А в коридоре уже хохотали все: и гости, и администратор, прибежавший с запасным ключом, и даже таксист, который привёз кого-то на регистрацию.

Виктор Степанович поднялся с пола, хлопнул зятя по плечу, отчего тот чуть не клюнул носом в ковёр, и сказал:
— Сынок… завтра купим нормальную подвязку. С липучкой. А эту… в музей сдадим. Как вещественное доказательство того, что тесть не всегда убивает. Иногда он просто рыдает на ковре в три часа ночи.

Ксения улыбнулась сквозь слёзы, Артем наконец высвободил руки и обнял её. А Мария, закрывая за собой выбитую дверь, прошептала:
— Ничего, внукам расскажем. Правда, жаль, что Виктору завтра дверь восстанавливать.

— Не жаль, — хмыкнул подполковник. — Я теперь до конца жизни буду эту историю рассказывать. С чувством, с толком, с бабушкиной подвязкой.

В отеле снова стало тихо. Где-то за стенкой всхлипывала от смеха молодёжь, в номере 307 пахло вишнёвым вареньем и упавшими свечами, а на выбитой двери медленно подсыхала надпись мелом, оставленная неизвестным шутником: «Здесь была первая брачная ночь. Зрители — весь отель. Оценка — десять из десяти».