Туристок нашли на горе в страшном состоянии. Мясорубка у вершины в Тибете. Гора заживо сожрала людей

**Туристок нашли на горе в страшном состоянии. Мясорубка у вершины в Тибете. Гора заживо сожрала людей**

Они не собирались штурмовать вершину. Никто не штурмует Кайлас просто так — это священная гора, и тибетцы предупреждают: ступить на её склон выше линии снегов можно только с чистыми мыслями. Иначе гора «пережуёт» тебя, как старый жернов — пшеницу.

Анна и Вероника приехали в Тибет из Новосибирска в сентябре прошлого года. Две крепкие, спортивные девушки, которые прошли Алтай и Хибины. Они смеялись над табличками «Запретная зона для иностранцев». «Мы же не иностранцы, мы — русские», — сказала Анна местному проводнику, когда он отказался вести их выше 6000 метров. Проводник, пожилой тибетец по имени Лобсанг, плеснул им вслед чай с ячьим маслом и прошептал молитву.

Девушки ушли сами.

Их не было трое суток. На четвёртые сутки, когда вертолёт тибетской спасательной службы облетал северо-западный склон, пилот увидел пятно. Ярко-оранжевая палатка, разорванная в клочья, будто внутри взорвалась граната. Рядом, на снегу, лежали две фигуры.

Спасатель Чен Пэн, спустившийся на лебёдке, позже в рапорте написал: «За 15 лет работы я видел обморожения, отёк лёгких, трупный цианоз. Но чтобы кожа была *такой*…»

Состояние, в котором нашли туристок, официальная медицина назвала «множественные травмы, несовместимые с падением с высоты». Но ни одна из девушек не падала.

Анну обнаружили сидящей, прислонённой к валуну. Её глаза были открыты. Роговицы — мутные, но зрачки до сих пор реагировали на свет. Она была жива. Но её руки… Врачи в госпитале Лхасы потом три дня отмывали её ногти. Под ними была не грязь. Там была измельчённая человеческая кожа и куски собственной мышечной ткани. Анна грызла себя. Она прокусила собственную левую руку до кости в двух местах — от запястья до локтя, сдирая мясо длинными полосами, как кукурузный початок. На правой руке не хватало трёх фаланг пальцев. Она их проглотила.

Вероника была в двадцати метрах. Она пыталась уползти. Её лицо — или то, что от него осталось — было завёрнуто в шарф. Когда шарф сняли, медсестра выбежала из палатки. Глаз у Вероники не было. Нет, не выклеваны птицами. Глазные яблоки были *выдавлены* изнутри черепным давлением такой силы, что орбиты превратились в кровавые чаши. Но самое страшное — её рот. Он был разорван по углам в так называемую «гротескную улыбку». Будто кто-то невидимый вцепился ей в челюсть сверху и снизу и тянул в разные стороны, пока связки не лопнули.

Что произошло на этой горе?

Чен Пэн нашёл их GoPro. Камера была раздавлена, но карта памяти уцелела. Последние 40 минут видео — это не запись реальности. Это звук.

Сначала слышно их дыхание — тяжёлое, аритмичное. «Вер, у меня вибрация в зубах, — говорит Анна. — Слышишь? Гудение». На заднем плане — низкий, инфразвуковой гул. Такого не бывает в горах. Это гул работающей мельницы. Ритмичный, железобетонный: *ж-ж-ж-ж-ж*.

«Оно под ногами, — шепчет Вероника. — Гора шевелится. Камни как жернова».

Дальше начинается необъяснимое. Девушки начинают кричать, но крик быстро переходит в истерический смех. «Она нас перемалывает! — хохочет Анна. — По косточкам! Ка-а-аждый позвонок!» Вероника вдруг умолкает. А потом произносит фразу, которую спасатели передают друг другу как мантру ужаса: «Здесь нет вершины. Это пасть. Мы внутри. Смотри, её небо — это нёбо».

После этого начинается запись, которую психиатр из Пекина, привлечённый к делу, назвал «феноменом саморазрушения под воздействием геопатогенной зоны». Девушки не дрались со зверем. Они не сходили с ума в классическом смысле. Они начали… есть гору. Вероника запихивает в рот мелкие камни. «Они тёплые, — говорит она. — Мясные». Анна грызёт свою руку, и на видео это звучит как хруст замороженного багета. При этом она улыбается. Улыбается так, как не улыбается ни один психически здоровый человек — до ушей.

Последние три секунды видео — лицо Вероники крупным планом. Она подносит камеру к своему лицу и шепчет: «Не поднимайтесь выше мясорубки. Здесь граница. За ней — гора жуёт сама себя. И нас с собой».

Спасатели нашли третью девушку?

Нет. В протоколе написано: «Обнаружены две гражданки РФ». Но шерпы, которые помогали эвакуировать тела, клянутся, что вокруг палатки на снегу было *три* цепочки следов. Третья цепочка вела к расщелине. И следы эти были босыми, кровавыми, но… странной формы. Будто человек шёл на цыпочках, вывернув стопы назад.

Анна умерла в вертолёте по пути в Лхасу. Её последние слова записаны санитаром: «Выключите мельницу. У меня внутри всё перемолото в фарш. Я рассыпаюсь».

Вскрытие показало, что желудки обеих девушек были набиты не только землёй и собственными тканями. Там были куски чёрного, спрессованного вещества. Геологи определили — это древний сланец, содержащий радиоактивные редкоземельные элементы. Но самое пугающее не это. На челюстях обеих погибших, на эмали зубов, микроскоп выявил следы *пережёванного кварца*. Кварц — это твёрдость 7 по Моосу. Чтобы его разгрызть, нужна сила сжатия челюстей в две тонны.

У человека такие мышцы есть. Но включаются они только в агонии, когда мозг отключает блокираторы, спасая сознание от боли.

Или когда сама земля не хочет, чтобы ты ушёл живым.

Сейчас тот склон на Кайласе закрыт. Официальная причина — «лавинная опасность». Но проводники Лобсанга до сих пор носят с собой амулеты с красной нитью. И рассказывают туристам одну и ту же историю: «Если вы услышите на высоте гул жернова — не оборачивайтесь. Бегите вниз. Потому что гора проснулась. И она перемалывает души тех, кто посмел думать, что человек — венец её творения».

**Эпилог**

Тела Анны и Вероники кремировали в Лхасе, несмотря на протесты российского консульства. Тибетские ламы настояли: «Земля не примет их. Если мы закопаем — гора вытолкнет обратно». Пепел развеяли над рекой Брахмапутра.

Но история не закончилась.

Через месяц спасатель Чен Пэн уволился из поисковой службы. Он перестал выходить на связь, а потом его нашли в его же доме в Шигадзе. Мужчина сидел на полу, скрестив ноги, и перебирал чётки. Но чётки были странные — не из дерева или кости, а из мелких серых камней, очень похожих на тот самый кварцевый сланец с Кайласа.

Когда его спросили, откуда камни, Чен Пэн поднял голову. Его зрачки были расширены, как в атропиновой коме. Он улыбнулся той самой улыбкой — до ушей — и сказал:

— Они шепчут. Всю ночь. У них вкус мяса. Я попробовал один. Теперь хочу ещё.

Его отправили в психиатрическую клинику Пекина. Диагноз: «Острая реакция на стресс с элементами каннибалистической фиксации». Однако лечащий врач, профессор Вэй, в приватной беседе обронил фразу, которая никогда не попадёт в официальные отчёты:

— У трёх пациентов из разных точек Тибета, которые контактировали с телами тех девушек, я наблюдал одно и то же. Поражение вкусовых рецепторов. Они перестали чувствовать вкус обычной еды. Рис для них — как песок. Вода — как кислота. Но когда им дают сырое мясо… они плачут от счастья. Говорят, что наконец-то чувствуют «вкус жизни».

Что случилось с проводником Лобсангом?

Он до сих пор водит группы вокруг Кайласа, но никогда не поднимается выше 5600. В его хижине висит фотография двух улыбающихся русских девушек с надписью на тибетском. Переводится примерно так: «Они не умерли. Они стали частью жернова. Иногда по ночам я слышу, как гора скрежечет — это их кости всё ещё перемалываются. Не ищите истину на вершине. Истина в том, что некоторые вещи лучше не знать».

В прошлом месяце группа итальянских треккеров ночевала в долине прямо под тем самым северо-западным склоном. В три часа ночи их разбудил звук. Низкий, ритмичный, железобетонный гул. *Ж-ж-ж-ж-ж*. И сквозь этот гул — два женских голоса, которые пели колыбельную на русском. «Спят усталые игрушки, книжки спят…»

Итальянцы сбежали, бросив палатки. Утром они вернулись. Палатки были на месте. Но все три спальных мешка — *изнутри* — оказались вымазаны чем-то чёрным, маслянистым и пахнущим… свежемолотым перцем и железом.

Лабораторный анализ показал: это разложившаяся органика с высоким содержанием миоглобина — мышечного белка. Человеческого.

Гора не жрёт заживо. Гора перемалывает медленно. И если вы однажды услышите на Кайласе этот гул — знайте: вы уже внутри. Просто ещё не поняли этого.

Конец.