«Мне осталось жить всего один год. Стань моей женой, роди мне наследника — и твои родные больше никогда не будут знать нужды», — сказал состоятельный землевладелец…

«Мне осталось жить всего один год. Стань моей женой, роди мне наследника — и твои родные больше никогда не будут знать нужды», — сказал состоятельный землевладелец…

Бедная девушка, работавшая дояркой, согласилась от безвыходности. Но уже в первую брачную ночь случилось нечто настолько жуткое, что она пришла в настоящий ужас.

Девушке едва исполнилось двадцать. От её рук всегда пахло молоком и сеном, а сапоги почти не успевали высыхать от постоянной грязи. Она жила в стареньком деревянном доме вместе с больной матерью. Отец находился в тюрьме из-за долгов, с которыми не смог расплатиться.
В деревне ходили разные разговоры, но суть оставалась одной: кормить семью было некому, денег не было совсем, и порой в доме действительно не оставалось даже еды.

С каждым месяцем мать чувствовала себя всё хуже. Лекарства стоили слишком дорого. Девушка поднималась ещё до рассвета, трудилась на ферме до позднего вечера, но заработка едва хватало даже на хлеб. Иногда она просто сидела у окна, смотрела на дорогу и не понимала, как жить дальше.

Именно тогда в их жизни появился богатый мужчина. На вид ему было около сорока. Дорогой костюм, дорогая машина, тяжёлый взгляд человека, который привык, что ему не говорят «нет».

Он вошёл в их дом и спокойно, почти без эмоций, произнёс:
— Я помогу твоему отцу выйти раньше срока. Закрою все долги. Твоя семья больше ни в чём не будет нуждаться. Но ты должна выйти за меня замуж и родить мне сына. Всё равно через год я умру.
Он говорил об этом так, словно речь шла не о человеческой судьбе, а о простой сделке.

Девушка молчала. Она смотрела на его лицо, на его уверенность, и вдруг почувствовала к нему странную жалость. Сорок лет. Богатый человек. И при этом совсем один. Он снова повторил, что врачи дали ему не больше года жизни.

Девушка согласилась. Не из-за денег — по крайней мере, именно так она убеждала себя. Всё равно через год его не станет. Зато отец выйдет на свободу, а мать сможет лечиться. Что ей было терять?
Свадьбу сыграли быстро и без лишнего шума.

Но уже в первую брачную ночь с девушкой произошло то, что повергло её в настоящий ужас, и на следующее утро она сбежала из этого дома.

В ту ночь, когда свечи в спальне догорели почти до самого основания, девушка поняла, что совершила страшную ошибку.

Они остались одни. Комната была огромной — с тяжёлыми портьерами, старинной мебелью и портретами предков, которые, казалось, следили за каждым её движением. Мужчина вошёл бесшумно. Он снял пиджак, ослабил галстук и посмотрел на неё тем же холодным взглядом.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Всё уже решено.

Она стояла у кровати, вцепившись в край пододеяльника. Ей было страшно, но она напомнила себе, ради чего согласилась. Мать. Отец. Долги. Лекарства.

Он приблизился. И тогда она заметила странное: его кожа в свете луны казалась почти прозрачной. Сквозь неё проступали тёмные, извилистые вены — но двигались они не так, как положено крови. Словно под кожей шевелилось что-то живое, отдельное от него.

— Ты дрожишь, — произнёс он. — Напрасно. Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, сегодня.

Он снял рубашку. Девушка хотела отвести взгляд от стыда, но замерла. Вся его грудь была покрыта странными знаками — не татуировками, не шрамами. Они пульсировали тусклым серебристым светом, как живые. С каждым его вдохом знаки перетекали, складывались в новые узоры.

— Что это? — прошептала она, пятясь к двери.

— Плата, — ответил он спокойно. — Я не болен, милая. Врачи ничего не нашли, потому что болезнь здесь не при чём. Мне остался год — ровно столько, сколько я выторговал у того, кто приходит за всеми. А потом он заберёт меня. Но перед этим я должен оставить наследника. Иначе род прервётся, и тогда… — он замолчал, словно подбирая слова, — тогда он заберёт всех, кто носит мою кровь. Включая тебя, если в тебе уже растёт моё дитя.

Девушка не поняла половины из сказанного, но ужас был ей понятен без слов. Она рванула к двери, но та не поддалась — словно кто-то держал её с другой стороны.

— Ты согласилась, — его голос стал глубже, в нём прорезались низкие, нечеловеческие ноты. — Ты произнесла «да» перед алтарём. Сделка заключена.

Он шагнул к ней. И тогда в комнате погасли свечи.

Девушка не помнила, что было дальше. Только отдельные вспышки — будто сознание отключалось, чтобы защитить её. Чужой холод на своей коже. Чужой шёпот на языке, которого она не знала, но который почему-то понимала. И запах — не земли, не пота, не цветов. Запах старой, давно закрытой могилы.

Она очнулась на полу уже под утро. Тело ломило, на запястьях остались синие следы от пальцев. Рядом на кровати сидел он — абсолютно спокойный, одетый, с чашкой кофе в руке.

— Ты можешь идти, — сказал он, не глядя на неё. — Но помни: ты носишь моё кольцо. И если внутри тебя зародилась жизнь, ты вернёшься. Сама.

Девушка выбежала из комнаты босиком, в разорванном платье. Она не стала ничего хватать — ни денег, ни документов. Добежала до вокзала, села на первый попавшийся поезд и только тогда разрыдалась.

Но самое страшное ждало её впереди. Через месяц она поняла, что беременна.

А через неделю после этого — что спит с открытыми глазами и видит во сне не лица, а странные знаки. Те самые, что пульсировали на груди её мужа.

И они звали её обратно.