Мой двадцатипятилетний сын заявил, что его двадцатидвухлетняя супруга не должна работать, а обеспечивать их обязаны мы. мой ответ сильно огорчил молодых…

Главная страница » Мой двадцатипятилетний сын заявил, что его двадцатидвухлетняя супруга не должна работать, а обеспечивать их обязаны мы. мой ответ сильно огорчил молодых…

С моим единственным сыном Ильёй мы всегда старались строить отношения на основе взаимного уважения и здравого подхода.
Ему недавно исполнилось двадцать пять лет: он окончил институт, устроился менеджером в логистическую компанию с обычной для начинающего специалиста зарплатой и полгода назад с гордостью повёл свою избранницу в ЗАГС.

Алине только исполнилось двадцать два года. Девушка привлекательная: пухлые губы, наращённые ресницы и диплом какого-то малопонятного колледжа, который просто лежал без дела. До замужества она неспешно работала администратором в солярии, занимаясь бумагами по сменному графику.

Мы с мужем, люди старых взглядов, оплатили молодым свадьбу, помогли с первоначальным взносом на небольшую однокомнатную квартиру на окраине и, успокоившись, решили наконец пожить для себя.
Однако неожиданность, приправленная откровенным бытовым абсурдом, настигла нас в прошлое воскресенье, когда молодые пришли к нам на традиционный семейный ужин.

Я приготовила от души: запекла утку с яблоками, сделала салаты, испекла фирменный пирог. Мы сидели, пили чай и спокойно разговаривали.

И вдруг Илья, отодвинув пустую тарелку, торжественно прочистил горло, обнял жену за плечи и с важным видом произнёс:
— Мам, пап. Мы с Алиной приняли серьёзное решение. Завтра она подаёт заявление об увольнении. Моя жена больше не будет работать.
Алина при этом скромно опустила глаза, поправила безупречный маникюр и тяжело вздохнула, всем видом показывая, как ей тяжело даётся работа в солярии.

Мы с мужем переглянулись.
— Это ваше дело, сын, — спокойно сказал отец. — Если ты уверен, что твоей зарплаты в шестьдесят тысяч вам хватит на ипотеку, питание и коммунальные платежи, то мы не будем вмешиваться. Вполне самостоятельное решение.

Но лицо Ильи вдруг приобрело выражение лёгкого превосходства, будто мы ничего не понимаем.

— Пап, ты просто не улавливаешь суть, — начал он, словно повторяя чьи-то модные советы. — Алина создана не для того, чтобы работать на кого-то. Женщина должна быть в ресурсе, создавать правильную атмосферу дома и вдохновлять меня на достижения. Если она будет уставать, наш финансовый поток просто прекратится.

— Как интересно, — спокойно ответила я, чувствуя нарастающее раздражение. — И каким образом мы собираемся поддерживать этот поток при ипотеке в тридцать пять тысяч?

— Тридцать пять тысяч ипотека, плюс коммуналка — ещё тысяч семь, плюс еда, проезд, одежда, — продолжила я, загибая пальцы. — На оставшиеся восемнадцать тысяч вы планируете «создавать атмосферу» и «быть в ресурсе»? Или вы, Илья, рассчитываете на иной источник финансирования?

Илья замялся, но ненадолго. Он расправил плечи и выдал главное, ради чего, собственно, и затевался этот разговор:

— Мы подумали, что вы с папой могли бы нам помогать. Ну, как все нормальные родители. Вы же не бедствуете. У вас дача, две машины, папа на хорошей должности. Мам, ты могла бы подрабатывать после работы — ну, там, репетиторством или ещё чем, ты же учитель. А папа может взять побольше проектов. Мы же семья, должны поддерживать друг друга.

Я медленно опустила чашку с чаем на блюдце, чтобы не разбить её об стену. Муж поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Сынок, — голос у меня был ровный, как струна. — Повтори-ка ещё раз. Ты предлагаешь, чтобы твоя шестидесятилетняя мать, которая тридцать лет отпахала в школе и только что вышла на заслуженную пенсию, пошла подрабатывать репетитором, а твой отец, которому через год на пенсию, вкалывал сверхурочно, чтобы содержать твою здоровую, молодую, бездетную жену?

— Ну, мам, не утрируй, — Илья начал ерзать, но Алина вдруг подала голос. Её наращенные ресницы возмущённо затрепетали:

— Это не «содержать», это поддерживать на старте. Вы же нас сами поженили, сами советовали семью создавать. А теперь что? Бросите в трудной ситуации? Илья старается, он же мужчина, ему нужен тыл. А я буду беречь энергию для будущих детей.

— Каких детей? — не выдержал муж. — Вы на что их родите, прости господи? На мамину пенсию? Или вы и декретные пособия решили в мою зарплату записывать?

— Папа, это временно! — горячо заговорил Илья. — Вот Алина создаст мне условия, я вырасту по карьере, начну зарабатывать по-настоящему. А пока мы просим вас вложиться. Ну, выделите нам хотя бы сорок тысяч в месяц. Это же не деньги.

Я встала. Подошла к шкафу, достала тетрадку и ручку. Вернулась к столу и положила перед Ильёй.

— Давай посчитаем, сынок. Моя пенсия — двадцать три тысячи. Папина зарплата — семьдесят. Ипотека на нашу двушку — двадцать. Лекарства папе — минимум пять. Коммуналка — шесть. Питание — пятнадцать. На бензин и машину — ещё десять. Итого у нас остаётся примерно тридцать семь тысяч на двоих. Это наши накопления на всякий случай, на отпуск раз в два года, на новые очки мне и на зубное папе. И ты предлагаешь сорок тысяч отдавать вам? То есть мы должны уйти в минус и ещё влезть в долги, чтобы твоя жена «была в ресурсе»?

Алина обиженно поджала губы.

— Ну, могли бы и продать что-нибудь. Дачу, например. Всё равно вы туда редко ездите.

Повисла тишина. Муж медленно покраснел, и я поняла, что сейчас скажу что-то, после чего воскресные ужины с любимым сыном закончатся навсегда. Но мне было уже всё равно.

— Илья, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Когда тебе было двадцать лет, я каждое утро вставала в половине шестого, чтобы отвезти тебя в институт, потом бежать на работу, потом на вторую работу, потому что твой отец тогда попал под сокращение. Ты этого не помнишь или не хочешь помнить? Мы вытащили тебя, выучили, поставили на ноги. Дали квартиру — в складчину с твоей бабушкой, между прочим. Свадьбу оплатили. И теперь ты приходишь к нам с требованием… с требованием, чтобы мы жили для тебя и твоей избранницы? Нет.

Я перевела дух.

— Вот вам моё последнее слово, дети. Алина может хоть завтра увольняться. Это её выбор. Но с этого дня вы не получите от нас ни рубля. Ни на еду, ни на ипотеку, ни на её маникюр. Я не буду репетитором, папа не будет брать лишних проектов. Дача не продаётся, потому что она от моей матери. И если вы решили играть во «взрослую семью с правильным ресурсом» — будьте добры, несите эту игру сами. На свои деньги.

Илья вскочил. Алина закрыла лицо руками — я не поняла, плачет она или просто не хочет смотреть на нас.

— Мама, я от тебя такого не ожидал! — выкрикнул сын. — Ты же всегда была доброй! Что с тобой сделала старость?

— Со мной сделала жизнь, — тихо ответила я. — Которая научила меня, что никто никому ничего не должен. Особенно родители — взрослым, здоровым детям.

Они ушли хлопнув дверью. Ужин остался недоеденным. Муж долго сидел молча, потом взял меня за руку и сказал:

— Правильно. Жестоко, но правильно.

Я не спала почти всю ночь. В груди саднило. Но когда я вспоминала Алинины ресницы, требование продать дачу и предложение мне, учительнице на пенсии, идти репетиторствовать — обида перекрывала боль. Сын не звонил уже три дня. Может, и к лучшему. Пусть подумает.

А мы с мужем вчера купили два билета в санаторий. На те самые остатки. Впервые за десять лет. И знаете — ни капли не жалко.