Овдовев, многодетная мать устроилась женой на час… А приехав в коттедж, увидела свое траурное фото…

Овдовев, многодетная мать устроилась женой на час… А приехав в коттедж, увидела свое траурное фото…

— Мам, я, наверное, работать пойду, — сказал Данил, задумчиво размешивая сахар в чае.
— Здрасьте! Это с какого такого перепуга в семнадцать лет? А учиться кто будет? — Тамара всплеснула руками. — Учительница сказала, что у тебя все шансы поступить в институт на бюджет. Будешь потом начальником!

Прошло два месяца со смерти мужа. Он был спасателем МЧС, и однажды утром его сердце просто не выдержало нагрузок. Пособий едва хватало: надо было собирать в школу младших и готовить Данила к поступлению. Тамара, которая после рождения четвертого ребенка занималась только домом, решилась выйти на работу. Вакансия в клининговой компании показалась ей спасением — обещали огромные деньги за уборку в домах обеспеченных клиентов.

Наступило утро первого рабочего дня. Тамара волновалась, поправляя хвост перед зеркалом. Первый адрес был всего в двух остановках от её дома. Полюбовавшись архитектурой особняка, она позвонила в дверь. Послышались шаркающие шаги, и дверь открыла худенькая женщина лет семидесяти.

— Здравствуйте, я из клининговой… — Тамара не успела договорить. Старушка взглянула на неё, охнула, схватилась за сердце и стала медленно оседать по стенке.
— Господи, что с вами? — Тамара подхватила хозяйку и затащила её в прихожую.

Она уложила женщину на диван и схватила с комода графин с водой. Но, обернувшись, Тамара застыла как вкопанная. Взгляд её зацепился за фотографию в траурной рамке. На снимке с черной лентой была изображена… она сама. Те же глаза, тот же вздернутый носик, только с шикарной прической и дорогим макияжем.

Хозяйка дома, Дарья Ильинична, придя в себя, в ужасе забилась в угол дивана:

— Да вы не бойтесь, я живая! — воскликнула Тамара, протягивая к ней руки. — Смотрите, руки теплые, сердце бьется. Я не привидение.

Дарья Ильинична дрожащим пальцем ткнула в фотографию, потом в Тамару, и вдруг разрыдалась в голос.

— Это не вы… Это Катенька… Дочь моя… — сквозь слезы выдохнула она. — Три года как нет. Автокатастрофа в день свадьбы. Я ее одна поднимала, мужа рано похоронила… А вы — вылитая она. О господи, за что мне это испытание?!

Тамара присела на край дивана, не зная, утешать ли чужую старуху или бежать отсюда со всех ног. Но что-то не пускало. Взгляд снова упал на траурное фото. Действительно, такое же овальное лицо, разлет бровей, родинка над губой. Только дочь Дарьи Ильиничны была холеной, ухоженной, а Тамара в потертом пуховике после четвертых родов выглядела рядом с этим снимком как бледная копия.

— Простите ради бога, — всхлипнула старушка, вытирая глаза платочком. — Я не хотела вас пугать. Просто… вы даже пахнете ей. Ее любимые духи — ландыши. Вы пользуетесь?

Тамара растерянно кивнула. Духи «Серебристый ландыш» она купила год назад на распродаже за двести рублей — единственная роскошь, которую позволяла.

— Это… Катюшины духи, — прошептала Дарья Ильинична. — После её гибели я нашла пустой флакон в мусорном ведре. Она меняла на новые, а этот не выкинула… Я сохранила. Такие же покупала потом по всему городу.

Повисла тишина. За окном чирикнула синица, где-то в глубине дома мерно тикали часы.

— Давайте-ка я вам чаю налью, — неожиданно для себя сказала Тамара. — Вы лежите, лежите. Я сама найду кухню. И уберу здесь всё, как договаривались. Только платить не надо, я бесплатно сегодня.

— С ума сошла? — Дарья Ильинична даже привстала. — Я договор с вашей фирмой подписала, мне не жалко денег. И потом… — голос её задрожал, — может, это судьба. Я ведь неделю назад молилась Катюше, чтоб прислала мне знак. Думала, свихнулась уже на старости лет. А знак — вот он. Живой.

Тамара пошла на кухню, шаря глазами по стенам. Всюду висели фотографии улыбающейся девушки — на море, с огромным букетом, в академической мантии. И везде смотрела на неё она сама, только счастливая. Данил недавно такую же улыбку поймал на её случайном снимке и сказал: «Мама, улыбнись, как раньше».

Вернулась с чаем. Дарья Ильинична уже сидела на диване, пригладив седые волосы.

— Рассказывайте о себе, — строго сказала она. — Кто вы, откуда, почему в клининг пошли с такой внешностью? Я бы из вас модель сделала в лучшие времена.

Тамара, сама не понимая зачем, выложила всё. Про мужа-спасателя, про четверых детей, про Данила с его желанием работать, про пособия, которых не хватает на репетиторов и кружки.

Старушка молча слушала. Потом встала, прошлась по комнате, остановилась у окна.

— А знаете что, Тамара… — голос её окреп. — Я одна в этом доме как перст. Пенсия у меня хорошая, бывшая мужа квартира в центре сдаётся. Сил уже нет — ни убираться, ни готовить, ни просто поговорить по вечерам. Оставайтесь-ка вы у меня не на час, а насовсем.

— В каком смысле? — опешила Тамара.

— В прямом. Платить вам буду как за полный рабочий день, а работать — сколько сможете. Детей приводите, пусть бегают, мне шум по душе. Старшего вашего возьму под опеку — съезжу в институт, поговорю, у меня связи остались.

— Но это же… неловко как-то, — пробормотала Тамара, чувствуя, что в горле встал ком. — Вы меня первый раз видите.

— А Катюшу я двадцать пять лет видела, — тихо ответила Дарья Ильинична. — Каждый день. И в зеркале сейчас смотрюсь — её лицо ищу. А вы — точь-в-точь, даже с этой вашей усталостью. Значит, не зря мы встретились. Не спорьте. Лучше чай допивайте и подпорки вон помойте — раз уж пришли убираться. А после поедете вещи собирать.

Тамара вытерла непрошеную слезу, взяла тряпку и пошла мыть плинтусы. Через час она звонила Данилу:

— Сынок, там насчёт работы… Ты пока не думай об этом, ладно? Мама всё уладила. У нас будет новый дом. И бабушка — наша. Кажется, мы ей зачем-то очень нужны.

Данил молчал в трубку. Потом сказал:

— Мам, а ты тоже нужна. Мы все. Просто раньше не говорили.

Вечером того же дня Тамара впервые за два месяца уснула без снотворного. А Дарья Ильинична сидела на кухне, разглядывала траурное фото дочери и улыбалась — первый раз за три года. На подоконнике, на свету, стоял початый флакон ландышевых духов. И вдохновенно пахло весной посреди сухой, серой осени.