На свадьбе все онемели от огромного живота невесты и думали она родит пятерню прямо сейчас…

**На свадьбе все онемели от огромного живота невесты и думали она родит пятерню прямо сейчас…**

Тишина в ЗАГСе была такой густой, что её можно было резать ножом для торта. Замолкли даже младенцы. Замерли с поднятыми бокалами гости. Священник (по совместительству ведущий, дядя Женя из соседнего подъезда) открыл рот и забыл, какую молитву читать.

А всё потому, что невеста, прекрасная Леночка в белом платье с кружевами, не вписалась в дверной проём. Боками. Точнее, одним, огромным, туго натянутым боком своего живота.

Это был не просто живот. Это был космический корабль «Восток», готовый к старту. Казалось, под фатой и кружевами скрывается не один наследник, а целая футбольная команда с запасными игроками и тренерским штабом.

— Ах, — выдохнула бабушка жениха, хватаясь за сердце и нитроглицерин.
— Ох, — поддержал её крестный, у которого выпал из рук портвейн.
— Сейчас родит, точно родит, — прошептал кто-то в толпе.

Леночка, гордо пыхтя, сделала шаг. Её живот колыхнулся. Кто-то из подружек истерично всхлипнул. Жених Коля, маленький щуплый парень со съехавшими на нос очками, стоял рядом с ней похожим на штурмана, который случайно сел за штурвал атомного авианосца на маневрах.

Пятый месяц беременности — так было написано в приглашениях. Но, судя по размерам, Леночка либо перепутала астрономические месяцы со слоновьими, либо носила под сердцем как минимум пятерню, которая уже отпраздновала совершеннолетие и требовала паспорт.

— Дорогие гости, — пискнула администратор. — Мы начинаем церемонию…

Но в этот момент живот невесты икнул. Или двинулся. Или там внутри кто-то пошел в рукопашную. Платье натянулось как барабан. Народ в зале дружно качнулся назад.

— Давай, Лен, не робей! — зачем-то крикнул кто-то пьяный с галерки. — Выталкивай! У нас тут ножницы стерильные есть, на торте!

Коля побледнел. Он смотрел на живот, и в его глазах читался весь путь человечества от первой амебы до высадки на Луну. Он явно пересчитывал количество ног, которые видел сквозь материю. Две, четыре, шесть… Остановись, Коля, тебе станет страшно.

— Выкуп! — вспомнил кто-то про традиции.

— Какой выкуп? — зарыдала мама жениха. — Её к машине то двоечкой не занесут! А ну вдруг воды отойдут? Куда мы её потом, в родзал на лимузине?

Леночка стояла и улыбалась. Она была счастлива. И загадочна.

Наконец, слово взял самый старый и самый мудрый дедушка, ветеран войны и застолий.

— Цыц! — рявкнул он так, что люстра качнулась. — Не бузите! Всё по плану.

Он мощно поднялся из-за стола, протолкался сквозь оцепеневшую толпу и… хлопнул невесту по животу. Звук был глухой, как от удара по арбузу «Торпеда». Но случилось нечто странное.

Пуговица на платье звякнула, и живот… отлетел на полметра.

Нет, не упал. Он отодвинулся.

Леночка, хитро прищурившись, отстегнула карабин и поставила свой гигантский «живот» на пол. Под фатой, к всеобщему обалдению, оказалась… огромная плетеная корзина, доверху набитая свертками с голубыми и розовыми ленточками.

— Сюрпри-и-из! — пропела невеста, открывая крышку.

Тишина рассыпалась на тысячу вздохов. Из корзины, копошась и агукая, торчали пять младенческих головок. Пухлые щеки, мокрые губы, маленькие кулачки.

— Это наши племянники, — объяснил опомнившийся Коля. — Брат Лены три дня назад родил тройню, а сестра — двойню. Родители уехали в командировку, присмотреть было некому. Вот мы и решили… совместить.

— А я думала, она их прямо в ЗАГСе родит! — выдохнула тетя Зина, рухнув на стул.
— А я — что это новый вид грыжи, — признался санитар с «скорой», которую всё-таки вызвала сердобольная соседка.

Пятерня в корзине дружно заорала, требуя еды. Ведущий дядя Женя наконец нашелся и громко скомандовал:
— Горько! Но памперсы — сладко!

И все засмеялись. А Леночка, стройная как кипарис без деревянного живота, поцеловала Колю, прошептав:
— Мои-то родятся через три месяца. И настоящих там двое. Честно.

Коля снова побледнел. Но теперь уже по-настоящему.

И грянул оркестр.