Я застал жену с ним в БАНЕ. Сломал ему нос, а потом спустил на него собак!
Я застал жену с ним в БАНЕ. Сломал ему нос, а потом спустил на него собак!
Меня зовут Сергей Волков. Мне 58 лет. Я живу в Новосибирске.
Всю жизнь вкалывал: армия, лихие девяностые, потом своя транспортная контора — пять «КамАЗов», три «Газели», база со складом. Мы с Еленой почти выплатили ипотеку за двушку сыну, дочь устроена в Москве.
Отстроили дачу с баней — я вложил туда душу и полмиллиона. Думал, буду здесь стареть, жарить шашлыки и ждать внуков.
Всё началось с цифр.
В прокуренном офисе на базе я просматривал движения по счёту. Елена имела доступ к карте ИП — хозяйство, закупки. Но последние три месяца траты стали странными: маникюр — 8 000, косметолог — 50 000, подарки. А потом перевод: «Ремонт авто» — 5 000. Получатель — он.
Я позвонил бухгалтеру.
— Что за ремонт? Её «Солярис» обслуживают наши механики.
— Елена Владимировна сказала — особый сервис…
Внутри шевельнулось холодное.
Я должен был уехать в Красноярск, но встречу перенесли. Елене я об этом не сказал. Вместо квартиры поехал на дачу. Пятница, начало октября, ледяной дождь. У ворот стоял её серебристый «Солярис». Странно — она не любила бывать здесь одна.
Из трубы бани шёл дым. Баню я не топил.
В дом не пошёл. Обошёл участок, достал из багажника монтировку. Подкрался к бане вдоль забора. За соседским забором стояла ярко-синяя «Лада Веста» — машина Андрея, соседа, которому нет и сорока. Смазливый хлыщ, вечно просивший у меня то дрель, то прицеп.
И я услышал смех. Её смех — громкий, молодой, чужой.
Я не стал стучать. Вышиб плечом хлипкую дверь предбанника. Щепки полетели. На столе — бутылка «Жигулёвского», рассыпанные сухарики, два телефона.
Я рванул дверь в парилку.
Жар ударил в лицо. Он — голый, мокрый от пота. И она. Моя Лена. На полке.
Мой мир не рухнул. Он стал куском льда.
Андрей взвизгнул, пытаясь вскочить.
И вот тут я…
—
…И вот тут я не стал думать. Ни секунды.
Рука с монтировкой ушла в сторону — не для таких дел железо. Я схватил его за мокрый затылок, как того щенка, что тонул в бочке у соседа, и со всей армейской замашкой въехал кулаком в переносицу.
Хрустнуло громко, даже сквозь пар и визг Лены. Кровь брызнула на берёзовые веники, на белую плитку, на её испуганное лицо. Андрей заскулил, схватился за нос, повалился с полка на грязный пол. Голый, жалкий, с разбитой мордой.
— Серёжа, не надо!! — закричала Лена, прикрываясь какой-то тряпкой.
Я посмотрел на неё. Тридцать лет вместе. Двое детей. Ипотека общая. И этот её голос — не стыдливый, нет, — испуганный за *него*. За этого хлыща, что дрель у меня месяц не возвращал.
Я молча вышел из парилки. В предбаннике нашарил в куртке ключи от вольера. За домом у меня два алабая — Байкал и Шерхан. Обычно они спят прикованные, но для гостей я их отпускаю только ночью. Сегодня ночь наступила рано.
Лязгнула цепь. Шерхан сразу понял по голосу — не игра. Байкал зарычал, шерсть дыбом.
— Фас, — тихо сказал я. И показал рукой на распахнутую дверь бани.
Собаки любят меня. А ещё они не любят, когда в их дом приходит чужак.
Что было дальше, рассказывать не буду. Скажу лишь, что Андрей вылетел из бани голый, в одной крови, перекувыркнулся через забор, оставив на штакетнике кусок своего жирного бока. Байкал сшиб его с ног в крапиве. Шерхан вцепился в икру. Я свистнул ровно в тот миг, когда до яремной вены оставалась секунда.
— Сидеть.
Псы сели. Андрей полз к своей синей «Весте» на четвереньках, матерясь сквозь сломанный нос.
Лена вышла из бани в моём старом халате. Молчала. Я стоял под дождём, смотрел на неё, и понимал, что моей жизни с этой женщиной тоже пришёл конец.
— Собирай вещи, — сказал я. — Сыну я сам объясню. А этого кобеля предупреди: если ещё раз увижу возле нашего посёлка — спущу псов без свистка.
Она заплакала. Но я уже развернулся и пошёл к дому, открывать бутылку коньяка, который берёг для свадьбы старшей. Внутри было пусто, как в брошенном ангаре.
Никакой мести я не испытал. Только усталость.
Собаки легли у крыльца, положив морды на лапы. Байкал вздохнул так тяжело, будто понимал, что у хозяина теперь только они и остались. А баню я в ту ночь так и не закрыл. Пусть выстудится.
Как и моё сердце.
