— С каких пор мне нужно заходить в магазин после работы? — прокричал муж из прихожей.

— С каких пор мне нужно заходить в магазин после работы? — прокричал муж из прихожей.

— Максимка, прости! — Ольга выбежала из кухни, вытирая руки полотенцем. — Это больше не повторится!

— Естественно! — Максим резко бросил куртку на вешалку. — В следующий раз я просто не пойду! А пойдешь ты, после того, как я вернусь домой! Надо же придумала, сообщение она мне прислала! Хлеба ей и молока! — Максим агрессивно вдел ноги в домашние тапочки. — И где тебя носило, что ты в магазин не успела?

— Я на собрание ходила в школу, — опустив голову, произнесла Ольга. — Там у них…

— Мне это не интересно! — перебил Максим жену. — Ты занимаешься воспитанием дочери, вот и занимайся! А вот ходить по магазинам — твоя святая обязанность, и с тебя ее никто не снимал!

— Максимка, миленький! — Ольга подняла на мужа умоляющий взгляд. — Не кричи, пожалуйста! Перед собранием я не успевала, а после нужно было ужин готовить!

— Ну, надеюсь, с ужином все в порядке? — зло поинтересовался Максим.

— Да, конечно! — закивала Ольга. — Все уже готово!

— Хоть что-то в этом доме в порядке! — Максим отстранил супругу с дороги и пошел в ванную комнату умываться. И буквально через минуту:

— Оля, твою ты мать! Почему стиралка еще работает? Ты должна была уже все развесить! Когда оно сохнуть будет? — прокричал он.

— Максим, ну я же говорила, что собрание… — отозвалась Ольга.

— Ты теперь все на это собрание сваливать будешь? — он вернулся в коридор. — Из-за тебя, чтоб тебе, напора нет! Как мне теперь мыться?

— Я сейчас паузу нажму, — спохватилась Ольга.

— Я тебя сейчас нажму! — буркнул Максим и скрылся за дверью. Ольга тяжело вздохнула и пошла на кухню. Ощущение вины было привычным. И действительно из-за собрания она не успела постирать и забежать в магазин. Но хоть ужин приготовила. А еще надо было как-то сказать, что в школу требуют занести пять тысяч на ремонт класса. Ольга, в принципе, сама работала. Но всеми деньгами рулил муж. И пять тысяч — это не сто рублей, которые Ольга могла дать дочке на обед.

— Почему еще не наложила? — прикрикнул Максим, выйдя из ванной. — О чем ты все время думаешь?

— Да, так, — Ольга потупила взгляд. — Там на собрании…

— Мужа сначала накормить нужно, а потом собрания всякие будут! — крикнул Максим, усаживаясь за стол. — Оля, мне дико интересно, что с тобой в последнее время происходит? То у тебя собрание, то на работе тебя задерживают, то транспортный коллапс вселенского масштаба! У меня закрались нехорошие подозрения! А не завела ли ты себе…?

— Ой, нет, что ты! — залепетала Ольга. — И в мыслях не было! Максимка, я люблю только тебя! А роднее тебя и нашей доченьки у меня во всем мире никого нет!

— Смотри у меня! — пригрозил Максим. — Ты меня знаешь, я твоей матери скажу, а она церемониться не будет! Так и я потом еще добавлю!

— Прости, пожалуйста! — Ольга прижала руки к груди. — Это просто так получилось! Но я буду очень стараться, чтобы так больше не было!

— Ладно, хватит комедию ломать! Корми давай!

— Ой, да! — Ольга спохватилась и стала мужу наливать суп, заправлять салат и ставить под руку нарезанный хлеб.

— Мне руками есть? — возмущенно крикнул Максим. — Оля, твою мать! Что у тебя с головой?

— Сейчас-сейчас, — заторопилась она и положила рядом с тарелкой ложку и вилку.

— Не та! — сквозь стиснутые зубы, прорычал Максим. — Это невкусная ложка! Где моя?

— Никак не могу запомнить, — растерялась Ольга. — Эта? — она показала другую ложку.

— Сфотографируй себе на телефон или тату на лбу набей! — Максим выхватил ложку. — Тут рисунок на ручке! Неужели так сложно запомнить? Все! Уйди, не мешай есть! У меня только от одного твоего вида аппетит портится!

Ольга вышла из кухни, снедаемая чувством вины. Или другое чувство в ней сейчас брало верх? Глаз блестел как-то по-особенному…

— Где тебя черти носят? — крикнул Максим, расправившись с супом. — Второе подавай!

Ольга вернулась на кухню, забрала тарелку и поставила ее в мойку, а мужу подала второе. Сама же стала мыть посуду.

— Ты сбрендила! — прикрикнул Максим. — У тебя полотенце в раковину упало! Чего ты его там полощешь? И тут он откусил кусок котлеты. Откусил и сразу же выплюнул.

— Фу! Гадость какая! — скривился он. — Почему не посолила? У нас что, соли нет?

— Соли нет, — Ольга резко повернулась и прижала основательно промокшее полотенце к своему лицу. — Перец есть! И разрядила баллончик прямо мужу в лицо. А пока тот откашливался и тер руками глаза, истошно матеря Ольгу, она спокойно открыла форточку, чтобы ароматы выветривались, взяла мясницкий нож, приставила к горлу Максима и тихо сказала:

— Это прием самообороны! Всего лишь перцовый баллончик. А то, что ты в приступе раз пять на ножик напоролся, никто расследовать не станет! Несчастный случай! Максим обмер и даже перестал тереть слезящиеся глаза.

— Я сейчас дочку собираю, вещи, документы и деньги. А потом спокойно ухожу! А если ты решишь мне помешать, то убивай сразу, потому что несчастный случай с тобой когда-нибудь да случится! Понял меня? Кивни!

Максим мелко и часто закивал, не в силах вымолвить ни слова. Перцовый аэрозоль всё ещё давал о себе знать — глаза слезились, дыхание перехватывало, но страх перед холодным лезвием у горла перебил даже химический ожог.

— Молодец, — ровно сказала Ольга и убрала нож. — Сиди здесь и не рыпайся. Я быстро.

Она вышла из кухни, и Максим услышал, как защёлкнулся замок ванной — там хранились её немногочисленные документы. Потом скрипнула дверца шкафа в спальне. Потом Ольга тихо позвала дочку из соседней комнаты.

— Мам, а папа опять кричал? — спросил детский испуганный голос.

— Больше не будет, — ответила Ольга. — Собирай рюкзак. Самые нужные вещи. Мы уходим.

— Насовсем? — Голос дочери дрогнул, но в нём уже пробивалась — неожиданно — надежда.

— Насовсем, родная.

Максим попытался встать из-за стола. Ноги не слушались. Он схватился за столешницу, опрокинув тарелку с недосоленной котлетой, и прохрипел:

— Оля… ты… ты не посмеешь… я твоей матери позвоню…

— Звони, — ответила Ольга из прихожей, где уже надевала куртку. — Мама давно сказала: «Дочка, если не уйдёшь, я сама тебя увезу». Так что спасибо за идею.

Максим нашарил телефон дрожащими руками. Но набрал не тёщу. Он набрал мать, потому что мать всегда знала, как надавить на невестку, как пристыдить, как заставить вернуться.

— Мам… — заговорил он слезящимися глазами. — Она… баллончиком в лицо… ножом угрожала… оформляй билеты, срочно прилетай…

В трубке повисла пауза. А потом сухой, уставший голос ответил:

— Сынок. Я двадцать лет молчала. Двадцать лет твой отец делал со мной то же самое. И я больше не полезу в это. Самооборона — дело хорошее. А билет я лучше Ольге куплю. К нам. Пусть поживёт, пока на ноги встанет. Звони психологу. Или не звони. Мне уже всё равно.

Максим смотрел на погасший экран телефона и не понимал, где кончился его мир и начался чужой.

А Ольга с дочкой уже сидели в такси. Она держала крупную сумму, которую взяла из тайника — копила два года на побег, который всё не решался состояться. И странное дело: впервые за много лет её глаза блестели не от сдерживаемых слёз обиды, а от настоящего, живого света.

— Мам, — спросила дочка. — А мы куда?

— К бабушке, — улыбнулась Ольга. — А потом… Потом придумаем что-нибудь.

Она посмотрела в окно на их старый дом, где в окне на третьем этаже метался силуэт мужа. Посмотрела спокойно. Без страха.

И такси тронулось.