Жених умрет после брачной ночи! Предупредила цыганка невесту на пороге ЗАГСа. А через 9 месяцев…

Жених умрет после брачной ночи! Предупредила цыганка невесту на пороге ЗАГСа. А через 9 месяцев…

— Девонька, постой, выслушай меня! — просила старая цыганка молодую девушку в белоснежном платье.

Светлана, чьи волосы были такого же ослепительно-белого цвета, как и её наряд, стояла у Дворца бракосочетания и заметно нервничала. И не просто так: она провела в парикмахерской несколько часов, пока трое мастеров колдовали над её свадебной причёской. И вот, стоило ветру подуть посильнее, как всё великолепие пошатнулось. Светлана судорожно втыкала дополнительные шпильки, пытаясь спасти форму, но пальцы будто стали деревянными и плохо слушались.

А тут ещё это…
«Почему она стоит именно здесь и портит людям настроение перед таким событием?» — возмущалась про себя Светлана, глядя на пожилую женщину. Внешность и наряд незнакомки не просто говорили, а буквально кричали о том, что перед ней — потомственная цыганка. «Наверняка сейчас начнет нести чушь про предсказания», — подумала девушка. Светлана с детства боялась цыган и верила, что ничего хорошего от них ждать не стоит.

Она решительно развернулась, намереваясь уйти, но вдруг услышала своё имя.
— Светлана, послушай меня! — настойчиво повторила цыганка.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — изумилась девушка.
— Я многое знаю, — уклончиво ответила женщина. Пока Светлана пыталась осознать происходящее, цыганка произнесла слова, от которых по коже пробежал мороз: — Не выходи замуж за этого человека. На его семью уже много десятилетий наложено проклятие. Все мужчины в этом роду умирают, не дожив до тридцати лет. Твой избранник Игорь не станет исключением. А ведь ему уже двадцать девять… Жить осталось совсем чуть-чуть. Подумай, нужно ли тебе такое замужество.

Цыганка говорила неспешно, ледяным тоном, не терпящим возражений. Однако у Светланы возражения были, и ещё какие! Всё её нутро взбунтовалось против этих жутких речей. Она не поверила ни единому слову. Светлана всем сердцем любила Игоря, своего «без пяти минут» мужа. Он работал в пожарной охране — большой, сильный, красивый. Это была любовь с первого взгляда. Игорь тоже души не чаял в утончённой и умной Светлане.

«Сегодня наш лучший день. Будет весёлая свадьба, полная радости и теплоты. Нет, я не отрекусь от счастья из-за слов какой-то гадалки. Какие проклятия? Наверное, начиталась дешёвых страшилок. Цыгане же патологические лжецы!» — лихорадочно рассуждала девушка, сдерживая гнев.

Когда терпение окончательно лопнуло, она воскликнула:
— Хватит говорить ерунду! Я не верю вам. Уходите прочь!

Цыганка в последний раз с укором взглянула на неё, попятилась и скрылась за углом ЗАГСа.
— Иди-иди, скатертью дорога! — процедила Светлана вслед.

— Светочка, ты где? У тебя всё в порядке? — раздался неподалёку голос Игоря.
— Да, Игорь, дорогой! Всё хорошо, — откликнулась она, стараясь стряхнуть неприятный осадок.

Сразу освободиться от странного чувства не получилось. Жуткие мысли лезли в голову, но любящий взгляд мужа и безудержное веселье на свадьбе сделали своё дело. Светлана забыла об инциденте и поддалась всеобщему настроению. Она была по-настоящему счастлива. Пока не настал день «суда».

Ровно через месяц после свадьбы, в воскресенье, ничто не предвещало беды. Игорь должен был выйти на работу не в свою смену — подменял заболевшего товарища. Светлана встала пораньше и приготовила завтрак. Время близилось к восьми, но мужа всё не было на кухне. Обычно после утренней пробежки он сразу шел в душ, а затем — завтракать.

«Где же он? Может, ещё не вернулся? — забеспокоилась Светлана, не слыша шума воды в ванной. — Час от часу не легче».
Вдруг входная дверь медленно открылась, и послышался тихий стон. Светлана метнулась в прихожую и замерла от ужаса. Перед ней стоял не её Игорь — бодрый и подтянутый, — а его тень. Он был смертельно бледен, тяжело дышал и буквально трясся, едва держась на ногах. Опираясь на косяк, он не мог вымолвить ни слова. В какой-то момент его руки соскользнули, и Светлана едва успела подхватить его обмякшее тело. Хрупкая девушка не удержала вес атлета, и оба повалились на пол.

— Что с тобой, Игорь?! — закричала она, её голос дрожал, как оборванная струна.
— Плохо мне, Светочка… Очень плохо. Всё случилось в один миг на пробежке. Голова закружилась, ноги ослабли… Еле дополз.

Игорь замолчал, его глаза закатились, и он потерял сознание прямо в прихожей.
— Скорая! Скорая! — кричала Светлана в трубку не своим голосом. — Помогите, человек умирает!

Врачи приехали быстро, но Светлану взбесило их ледяное спокойствие.
— Обычный обморок. При гипертоническом кризе такое бывает, — равнодушно бросил врач.
— Но он здоров! Он спортсмен, пожарный! Какая гипертония?
— Переутомление, нехватка витаминов. Попейте эти таблетки, — отмахнулся доктор.
— Вы даже не возьмёте его на обследование?! — ужаснулась девушка.
— В больницах мест для тяжелобольных не хватает, а вы тут с ерундой.

Когда дверь за медиками захлопнулась, Игорь пришел в себя благодаря нашатырю.
— Всё будет хорошо, Светочка. Лекарства выписали, буду пить, — слабо улыбнулся он.

Шли дни, но лучше не становилось. Наоборот, Игорь таял на глазах. Под глазами залегли тёмные круги, он осунулся и побледнел. Начальник на работе даже отправил его в принудительный отпуск. Светлана таскала мужа по всем возможным обследованиям, но результаты анализов были идеальными. Врачи лишь разводили руками. Игорь терял силы, будто жизнь уходила из него по капле. Их отношения превратились в безрадостную бытовую канитель. Тьма накрыла их мир. Игорь стал молчаливым, холодным, по ночам ложился на самый край кровати, будто избегая жены.

Однажды под утро Светлана забылась в тяжелом сне. Ей приснилась чёрная комната, где она была заперта. Внезапно вспыхнул свет, и появилось лицо той самой цыганки. Она хохотала, обнажая золотые зубы:
— Ну что, девонька, дождалась своего часа? Я же предупреждала!
Светлана пыталась выключить свет, но лицо появлялось снова и снова, искаженное жуткой гримасой:
— Доигралась! То ли ещё будет!

Девушка закричала во сне, почувствовав на плече холодную руку. Цыганка прошептала:
— У меня для тебя сюрприз. Скоро узнаешь…
Холод сковал тело, Светлана вскочила с кровати в холодном поту.

«Это только сон! Только сон!» — утешала она себя, но вдруг осознала: предсказание сбывается. Игорь угасает от неизвестной болезни.
«Боже мой, через девять месяцев ему тридцать! — пронеслось в голове. — Мужчины в этой семье не доживают до тридцати…»

— Нет! — закричала она в открытое окно. — Игорь не умрёт!
Но внутренний голос ехидно шептал: «Проклятие. Он увядает, а ты сидишь сложа руки».
— Но я лечу его! Вожу по врачам! — зашептала она в пустоту.
«Врачи не помогут. Нужно снимать проклятие. Нужно искупить грех».

Светлана побрела в спальню. Голова раскалывалась. Игорь лежал в неестественной позе, бледный как полотно. Она в ужасе схватила его за руку — пульс был, но слабый.
«Сегодня он жив… А завтра? Неужели его дни сочтены?»

К утру страх сменился решимостью.
— Я найду эту цыганку. Где бы она ни была. Покаюсь, сделаю всё, что попросит, лишь бы Игорь жил.

С этой мыслью она наконец уснула. Светлана ещё не знала, что всё самое страшное только начинается

# Жених умрет после брачной ночи!

Светлана проснулась от резкого солнечного луча, пробившегося сквозь неплотно задернутую штору. Рядом, на самой кромке кровати, спал Игорь — бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Его дыхание было едва заметным.

«Сегодня ему двадцать девять и девять месяцев, — пронеслось в голове. — Полгода до рокового тридцатилетия. Но ведь цыганка сказала: умрет после брачной ночи… Тогда почему он еще жив? Зачем отсчет с девятью месяцами?»

Девушка тихо оделась и выскользнула из квартиры. Она не знала, с чего начать поиски, но ноги сами понесли ее к тому самому ЗАГСу, где месяц назад она слышала страшное пророчество.

У ворот Дворца бракосочетания никого не было. Светлана уже хотела развернуться, когда услышала знакомый голос:

— Пришла, касатка. А я ждала тебя.

Цыганка стояла у старого тополя, кутаясь в цветастую шаль, хотя утро было теплым. В ее черных глазах не было насмешки — только глубокая усталость.

— Вы знали, что я приду? — выдохнула Светлана.

— Знала. Как знала и то, что ты не послушаешь меня в свадебный день. Такова женская доля — верить сердцу, а не разуму. Идем, некогда рассуждать.

Цыганка развернулась и зашагала вдоль улицы быстрым, цепким шагом. Светлана едва поспевала за ней.

— Куда мы?

— Снимать проклятие, коли решилась. Только знай, девонька, плата будет высокой.

— Я согласна на всё!

Цыганка резко остановилась и впилась взглядом в лицо Светланы.

— Легко говорить «на всё», когда не знаешь цену. Впрочем, у тебя нет выбора.

Они свернули в подворотню, миновали несколько мрачных дворов и оказались у покосившегося деревянного дома на окраине города. Внутри пахло травами, воском и чем-то древним, забытым.

— Садись, — цыганка указала на табурет. — Расскажу, как дело было. Много лет назад прадед твоего Игоря, богатый купец, обманул мою прабабку. Она пришла к нему с младенцем — его сыном, просила помощи, признания. А он вышвырнул её за порог, назвал безумной бродяжкой. Прабабка тогда прокляла его род: все мужчины будут умирать до того, как увидят своего первенца. Никто из них не станет отцом, никто не продолжит проклятую кровь.

— Но Игорь жив! — возразила Светлана. — Ему уже двадцать девять!

— Жив, да только не станет отцом. Проклятие убивает их в тот момент, когда они узнают о беременности жены. Вот почему ты не можешь зачать все эти годы, Светлана.

Девушка побледнела. Восемь лет отношений, два года брака — и ни одной беременности. Врачи разводили руками: «Здоровы оба. Просто не время».

— Я могу забеременеть? — прошептала она.

— Можешь. Но тогда Игорь умрёт в тот же день, когда ты скажешь ему об этом. Или когда сам догадается. Через девять месяцев после свадьбы я предупредила тебя, что время на исходе. Видишь ли, наша цыганская магия считывает такие вещи точно. Через девять месяцев после брачной ночи… ты уже должна была понять. Понять, что понесла. Но твоё тело словно не слушалось судьбы. Оно ждало твоего решения.

— Какого решения?

— Искупить грех прадеда. Прабабка наложила проклятие с условием: если женщина из рода купца добровольно отдаст свою жизнь за жизнь мужа, чары разрушатся. Но никто из жён не согласился. Они предпочитали наблюдать, как мужья угасают от неизвестной болезни, сами оставаясь вдовами с детьми на руках. Так проклятие и передавалось из поколения в поколение.

— Я отдам жизнь, — не раздумывая, сказала Светлана. — Только спасите Игоря.

Цыганка покачала головой:

— Глупая. Ты не из их рода. Ты чужая. Твоя жизнь ничего не значит для проклятия. Но есть другой путь…

Она замолчала, разглядывая девушку глазами, полными древней мудрости.

— Вы нашли меня, чтобы сказать, что нет выхода? — голос Светланы дрогнул.

— Выход есть всегда. Ты носишь под сердцем его ребёнка. Ровно две недели. Тело просто не подавало знаков, пока я не позволила.

Светлана машинально положила руку на живот.

— Ничего не понимаю…

— Проклятие требует жертвы. Не жизни — а именно жертвы. Мужчины рода не могут стать отцами, потому что прабабка хотела, чтобы род купца пресёкся. Но если ты родишь сына — проклятие перейдёт на него. Игорь будет жить, но мальчик умрёт в тридцать лет, не оставив потомства. Если родится дочь — проклятие падёт на неё и всех её детей, независимо от пола. Выбор за тобой, Светлана.

— Как я могу выбирать за нерождённого ребёнка?!

— Ты уже выбрала. Когда пришла сюда. Когда решила спасти мужа любой ценой.

Цыганка достала из сундука старое зеркало в потрескавшейся раме и поставила перед девушкой.

— Смотри.

На мутной поверхности стали проступать образы: маленький мальчик с чёрными волосами и глазами Игоря, смеющийся на руках у отца. И тот же мальчик — уже взрослым — падающий замертво на пороге собственного дома, а над ним плачет молодая женщина с младенцем.

— Если оставить всё как есть, Игорь умрёт через полгода. Ты родишь ребёнка, но будешь растить его одна. И сын, и дочь — оба обречены. Если согласишься на обряд, муж твой выживет. Но проклятие заберёт того, кто должен был появиться на свет.

— Вы предлагаете мне убить собственного ребёнка?! — закричала Светлана.

— Я предлагаю тебе сделать выбор, которого не делала ни одна женщина в этом роду. Прошлые жёны боялись жертвовать нерождёнными детьми. Они предпочитали смотреть, как умирают мужья. А после — выходили замуж снова, оставляя сирот на произвол судьбы. Ты можешь разорвать круг.

Светлана смотрела в зеркало, где теперь отражалась только она сама — растерянная, с дорожками слёз на щеках. И вдруг что-то изменилось. Зеркальная гладь пошла рябью, и она увидела Игоря — живого, здорового, улыбающегося. Он держал за руку девочку лет пяти, такую же белокурую, как сама Светлана. А позади них стояла… цыганка.

— Что это? — прошептала девушка.

— Это то, что будет, если ты примешь моё предложение. Игорь выживет. Девочка родится здоровой. Но ты заплатишь не жизнью ребёнка, Светлана. Ты заплатишь памятью.

— Памятью?

— Обряд потребует от тебя самого дорогого — воспоминаний. Ты забудешь всё, что связывает тебя с Игорем. Первую встречу. Первый поцелуй. Свадьбу. Всё. Он останется для тебя чужим человеком. Ты будешь жить с ним как с соседом по квартире, растить дочь, но никогда больше не почувствуешь той любви, что привела тебя сюда сегодня.

Светлана замерла.

— И это — цена?

— Это — твоя жертва. Любовь — вот что скрепляет проклятие. Прабабка любила купца, а он предал её любовь. Пока женщины этого рода любят своих мужей по-настоящему, проклятие живёт. Ты любишь Игоря так сильно, что готова умереть за него. Но если любовь исчезнет — исчезнет и проклятие. Я не могу его снять, но могу выжечь из твоего сердца самую его сердцевину.

— А если я откажусь?

— Тогда через полгода Игорь умрёт у тебя на руках. Ты родишь сына, который повторит его судьбу. И так будет длиться вечно, пока кто-то не осмелится выбрать иначе.

Светлана поднялась. Ноги дрожали, но голос звучал твёрдо:

— Я согласна.

Цыганка кивнула, словно ожидала этого ответа.

— Тогда иди домой. Сегодня в полночь я приду к вам. Игорь ничего не должен знать.

— Но…

— Ничего, — отрезала старуха. — Мужчины слишком горды, чтобы принимать жертвы от женщин. Он будет против, станет геройствовать, предложит умереть сам. Но проклятие не прощает гордости. Только тихая, незаметная жертва имеет силу. Иди, касатка. Время пошло.

…

В полночь цыганка стояла на пороге их спальни. Игорь, ослабленный болезнью, спал беспокойным сном. Светлана сидела рядом, держа его за руку.

— Готова? — спросила гостья.

— Да.

— Тогда смотри на мужа и запоминай последнее.

Светлана вгляделась в лицо Игоря: острые скулы, слипшиеся от пота волосы, слабая улыбка даже во сне. Она запоминала каждую чёрточку, зная, что через мгновение этот образ исчезнет из её памяти навсегда.

Цыганка начала шептать на языке, которого Светлана никогда не слышала. Воздух в комнате сгустился, зазвенел, будто тысячи крошечных колокольчиков. Светлана почувствовала, как что-то тёплое и живое вытекает из неё, покидает сердце, словно вынимают душу по нитке.

— Прощай, — прошептала она, не зная точно, кому это говорит — мужу или себе прежней.

А потом всё потемнело.

—

Она проснулась от запаха жареного бекона и кофе. Кто-то возился на кухне. Светлана села на кровати, оглядывая незнакомую спальню. Рядом на подушке лежала детская погремушка — ярко-жёлтый утёнок.

— Доброе утро, Света! — раздался мужской голос из кухни. — Завтрак будет через пять минут. Буди нашу соню.

Светлана растерянно улыбнулась мужчине, вышедшему в дверях — высокому, красивому, с живыми весёлыми глазами. Сердце не дрогнуло, не пропустило ни одного удара. Она смотрела на него, как на незнакомца, с которым почему-то привыкла делить быт.

— Доброе утро… Игорь, — произнесла она, с трудом вспомнив имя.

— Ты в порядке? — он нахмурился, заметив её пустой взгляд. — Опять мигрень? Вчера же не было.

— Всё хорошо, — ответила она, чувствуя, как внутри разрастается странная пустота, которую нечем заполнить. — Просто сон странный приснился. Про какую-то цыганку…

Игорь рассмеялся и вернулся на кухню.

А Светлана осталась сидеть в постели, глядя на свои руки. На правом запястье, там, где обычно носят часы, красовалась тонкая татуировка — маленький венок из полевых цветов, которую она точно никогда себе не делала.

«Свободна», — гласила надпись, выведенная древними рунами на внутренней стороне венка.

Из соседней комнаты послышался детский плач. Светлана вздохнула, отбросила одеяло и пошла будить соню, чувствуя необъяснимую тяжесть на сердце — ту самую, что бывает, когда забываешь что-то очень важное, но уже не помнишь, что именно.

Она так и не узнала, что вчерашняя ночь была второй, когда она делала этот выбор. И что цыганка приходила к ней уже двенадцать раз. Двенадцать жизней подряд Светлана возвращалась к тому же мгновению, чтобы снова забыть человека, которого любила больше всего на свете.

Но в этот раз, в тринадцатый, венок на её руке начал мерцать едва заметным золотым светом.

Цыганка, стоявшая под окном их дома, улыбнулась одними глазами и растворилась в утреннем тумане.

— В тринадцатый раз отмеряют, — прошептал ветер. — А отрезают — единожды…