-Только были бы живы, — шепчу, думая о бывшей жене и нашем ребенке. Мира лежит на дороге, на боку, руки прижаты к груди. Палантин где-то в стороне. Волосы в снегу, в грязи. Она без сознания, не дышит…
Я падаю на колени рядом, не касаясь сразу и адски боюсь сделать хуже. Я не бывал в такой ситуации ни разу. Было всякое, но так чтобы любимая лежала без дыхания на снегу…
— Мира, родная. Мира, посмотри на меня, — мой голос хриплый, сорванный. — Очнись, умоляю!
Она слабо открывает глаза. В них ужас застыл. Мира слабо закрывает глаза и проваливается в бездну, в пустоту, оставляя меня.
Осматриваю мою жену, не понимаю, что она могла сломать при падении.
Я резко поднимаю голову вслед уходящей машине.
Ее уже почти не видно, только точка. Номер я запомнил, но хрена толку от этой металлический таблички.
— Черт, ублюдок, убью… — повторяю на автомате от шока, в горле слезы комом стоят.
Я набираю скорую, машу проезжающим автомобилям.
Я, наверное, за годы жизни потерял веру в людей, но в экстренной ситуации прошу помощи. Хотя не привык просить.
И, о чудо, несколько авто тормозят возле меня и Миры. Жена тяжело дышит у меня руках. И мне кажется, что вместе с ней тихо стонет моя душа…
И в этот момент меня накрывает второй волной.
Это не просто водитель-урод. Нападение на мою жену — чья-то команда.
Спланированная, продуманная и жестокая.
Это придумал не человек, а зверь настоящий.
Мира цепляется за мой рукав ледяными пальцами и шепчет так тихо, что я едва слышу:
— Он сказал… «передай привет Байсарову»…- говорит мне жена, и я понимаю кто передал мне этот чертов привет таким страшным образом
В этот миг мир сужается до одной точки — до лица Миры, до её синих губ и слабого пульса под моими дрожащими пальцами. Байсаров. Это имя, как раскалённый прут, прожигает память. Старые счёты, забытая война, в которой я когда-то победил. Но победителей не бывает — бывают те, кому предъявят счёт позже.
Скорая подлетает быстро — сирена, красные блики на снегу, суетливые руки врачей. Миру отрывают от меня, укладывают на носилки. Я сжимаю её ладонь, пока они не заставляют отпустить.
— Дыши, слышишь? — шепчу ей уже в кислородную маску. — Дыши, Мира. Я рядом. Я никуда.
В больнице — бесконечные коридоры, запах хлорки и собственного страха. Реанимация закрыта. Я сижу на пластиковом стуле, смотрю на дверь и перебираю в голове всех, кому перешёл дорогу. Байсаров. Раненный мной когда-то зверь. Говорили, он умер. Говорили, сгинул. А он, оказывается, жив и теперь бьёт туда, где больнее всего.
Через два часа выходит усталая медсестра с круглым лицом.
— Ваша жена пришла в себя. Травма головы, сотрясение, перелом двух рёбер, но жива. Сейчас спит.
Я выдыхаю. Впервые за эти часы. И сразу внутри закипает что-то чёрное, тягучее — не гнев даже, а холодная решимость.
Захожу в палату. Мира лежит, бледная, как простыня. Глаза закрыты, но дыхание ровное. Палантин — тот самый, с вышивкой, который она так любила — кто-то из водителей подобрал на дороге. Я сжимаю его в кулаке.
Целую её в лоб. Медленно, чтобы не разбудить.
— Мира, — шепчу тихо, — ты только живи. А остальное я сделаю сам.
Выхожу в коридор, набираю единственный номер, который не удалял годами.
Трубку берут после первого гудка.
— Шаман, — говорю, — поднимай своих. Он вернулся. И он только что объявил нам войну.
На той стороне молчат секунду. Потом коротко:
— Понял. Когда вылетаем?
Я закрываю глаза. В памяти — лицо Миры, её слова, уходящая машина. И холодный, расчётливый яд, который за эти часы заменил мне кровь.
— Сегодня, — отвечаю. — Ждать больше нечего. Мы кончаем то, что не добили тогда.
Кладу трубку. Смотрю на дверь палаты, за которой осталась моя жизнь. Теперь я знаю: чтобы её спасти, нужно убить в себе того, кто когда-то пожалел врага.
И я готов.
