Сняв со счета все деньги семьи, муж решил сбежать с любовницей… Но в аэропорту, открыв чемодан…

Сняв со счета все деньги семьи, муж решил сбежать с любовницей… Но в аэропорту, открыв чемодан…

— Поезжай в посёлок, где тебе бабка дом оставила, — презрительно бросила Марии свекровь. — И возьми уже свою девичью фамилию, не позорь наш род. Может, в той глуши тебе хоть что-то и светит.

— За что вы так со мной? — заплакала Мария, стоя в коридоре суда. — Вываляли в грязи, оболгали, выставили какой-то нимфоманкой и транжирой!

— Да потому что по себе надо выбирать мужа, а не зариться на чужой каравай, — наставительно сказала свекровь. — Я сразу говорила: Игорёк тебе не пара.

— Ну как можно, а? — расстроенно пробормотала Мария. — Я ведь была хорошей женой.

— Недостаточно, — презрительно бросила ей Вероника Эдуардовна. — Пошли, заберёшь свои чемоданы. В квартиру тебе больше хода нет.

Мария поплелась следом за матерью бывшего мужа, размышляя о превратностях судьбы. Она была педагогом, причём довольно неплохим. Даже квартиру муниципальную получила по какой-то программе поддержки и считала, что жизнь удалась. И вот теперь квартиру у неё отобрали и из школы уволили. Хорошо, что не с «волчьим билетом», а по собственному желанию.

Фамилию она и сама собиралась сменить. От одного сочетания «Мария Покровская» её бросало в дрожь. Это имя уже полгода полоскали все, кому не лень, передавая сочинённый свекровью и Игорем бред о том, что она якобы спустила семейные деньги на любовников, превратив дом в притон. А ведь десять лет их всё устраивало. В эту семью, действительно имевшую каких-то предков-дворян по линии Вероники Эдуардовны, она попала случайно. Познакомилась с Игорем, когда он занимался стройматериалами — работал в компании на закупках во время ремонта школы.

Обаятельный парень, скромный, Марии он понравился сразу. Он принялся ухаживать за учительницей, а вскоре сделал предложение. Свекровь ворчала что-то про траур: года не прошло с тех пор, как умер её муж, но Игорёк ничего слушать не хотел. Впрочем, свекровь довольно скоро сменила гнев на милость. Даже стала ездить в гости к бабушке Марии, Клавдии Васильевне, в тот самый рабочий посёлок Ольховский. Родители Марии погибли, её воспитывала бабуля, но к тому времени, когда внучка вышла замуж, Клавдия Васильевна была уже не совсем в себе: путалась, всё забывала, а потом и вовсе тихо угасла. Её дом унаследовала единственная внучка. И вот теперь у неё самой не было больше ничего, кроме этого старого здания в богом забытом месте.

Игорь после суда сразу уехал, даже не попытался что-либо объяснить. По его мнению, и так всё было очевидно. Мария забрала свои чемоданы из багажника машины свекрови и поплелась к автобусной станции. Оттуда раз в сутки ходили рейсы до нужного посёлка. Дом она нашла в плачевном состоянии. Ей вообще повезло, что она была здесь прописана — в поселковом совете сказали прямо: иначе бы отказали ей в регистрации.

В общем, предстояло учиться жить заново. И она делала что могла: вернула себе девичью фамилию — Белова. Устроилась работать в местный детский садик обычной нянечкой. Заведующая, Галина Ивановна, смотрела с подозрением, но лишних вопросов не задавала. Посёлок, казалось, постепенно вымирал, хотя раньше здесь было несколько сотен жителей. Сейчас же блага цивилизации были обитателям Ольховского практически недоступны. Мобильная связь ловила только возле водонапорной башни, а за интернетом и вовсе нужно было лезть на крышу этого сооружения. В общем-то, Мария для себя в этом большой беды не видела: меньше новостей — значит, и сплетен не так много.

Жила она тихо, скромно. Игоря не видела вот уже полгода. Бывший муж, теперь занимавший пост заместителя директора строительной компании, где когда-то начинал, одним днём вычеркнул её. Мария до сих пор не могла понять, почему так произошло. Хорошо хоть им не удалось доказать её психическую неравновешенность, а муж и его мать очень на это рассчитывали. Но тут Марии удалось отбиться, иначе бы её ни за что не взяли на работу с детьми.

Теперь же молодая женщина каждое утро по будням спешила в садик. Детей сюда привозили и из соседних посёлков тоже, поэтому с утра из-за машин было не протолкнуться. После работы она топила печь, готовила нехитрую еду и пыталась привести в порядок сад. Водоснабжение всё же было центральным, хотя бы на колодец не приходилось бегать. Дрова покупали сразу машинами по договорённости с сельсоветом. В общем, всё как-то налаживалось. Но Мария меж тем ни с кем не сближалась: боялась, что люди узнают про суд и снова начнут презирать и обсуждать, а то и вовсе дом подпалят. Посёлок жил по своим суровым законам, и к морали здесь относились очень серьёзно.

В это время Игорь ни в чём себе не отказывал. Вместе с любовницей Анжелой, бухгалтером их компании, он давно поставил хищение на поток, но сейчас на карту было поставлено куда больше. В принципе, ради этого Игорёк и развёлся с женой — она была ему как «чемодан без ручки», так что пришлось избавляться от такого неугодного багажа ради светлого будущего за границей. Схема была проста: фирма, где он работал, должна была получить большой заказ, им уже даже перечислили аванс на закупку материалов, и он собирался его украсть, а потом исчезнуть за границей вместе с любовницей и новыми документами.

— Ну что, в понедельник у нас важный день? — хищно улыбнулась Анжела, обнимая его. — Сейчас уедем на базу отдыха, отдохнём там пару дней — и в аэропорт. Если нас хватятся в понедельник, то решат, что мы просто немного задержались в коротком отпуске.

— Ты у меня просто гений планирования, — широко улыбнулся Игорь.

— Ай, уже дождаться не могу, когда окажусь на островах, — мечтательно потянулась любовница, — так надоели наши серые пейзажи.

— Кстати, деньги со счетов я снял, — ухмыльнулся Игорь. — Как вспомню, что эта идиотка, бывшая жена, сама отдала их мне на суде, аж приятно делается. А ведь по закону могла претендовать на половину.

— Да уж, вы с матерью её так капитально запугали, что эта дурочка была готова ещё сверху отдать, — усмехнулась Анжела. — Ну, тем лучше. Ты вещи собрал?

— Мать обо всём позаботилась, — отрапортовал Игорь. — Наивная, ещё не знает, что останется тут разруливать все проблемы.

— Да уж, — кивнула Анжела, — твоей мамаше не позавидуешь.

— Ничего, выкрутится, — отмахнулся Игорь, — она и не из таких передряг вылезала.

Они покинули офис. В чемодане, который Игорь якобы брал на отдых в загородном отеле, лежали пачки денег из корпоративного сейфа. Хватиться их должны были самое раннее в понедельник. Два дня пролетели как один миг, и вот уже Игорь ехал в аэропорт. Анжела летела другим рейсом, почти сразу за ним, и ехала отдельно на своей машине — они всё очень тщательно продумали.

И вдруг перед прохождением паспортного контроля Игорь запаниковал. Он внезапно решил проверить, хорошо ли уложил деньги. Конечно, Анжела уверяла, что всё в порядке и что на таможне работает её знакомый, но как-то было неспокойно. Он раскрыл молнию чемодана, ожидая увидеть пачки купюр, но вместо этого наткнулся взглядом

… на разноцветные лоскутки ткани, аккуратно сложенные вместо денег.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он лихорадочно запустил руку в чемодан, перерыл всё — на дне лежала записка, выведенная знакомым твёрдым почерком матери.

«Игорёк, ты думал, я позволю тебе уехать? Эти деньги — последнее, что осталось от состояния нашего рода. Ты промотал бы их за полгода. Я положила их туда, где они принесут пользу. А тебе советую вернуться и сдаться. Анжела уже даёт показания. Ты всегда был слаб, сын. Прости».

Игорь побледнел. Он вдруг вспомнил, как накануне мать настояла, чтобы он оставил чемодан у неё «для переукладки». Как ласково улыбалась, когда провожала в аэропорт. Как странно блестели её глаза — не материнской любовью, а чем-то другим. Торжеством? Местью?

— Что-то случилось, молодой человек? — вежливо поинтересовался подошедший сотрудник службы безопасности.

— Нет… всё в порядке, — выдавил Игорь, захлопывая чемодан.

Он хотел развернуться и уйти, но в этот момент его окликнули по громкой связи. Игорь Петрович Покровский, пройдите в комнату полиции. Его лицо покрылось липким потом. Шаги стали ватными. Он знал — это конец.

— Как? — только и смог прошептать он, когда двое в форме взяли его под руки. — Мама? За что?

Вероника Эдуардовна стояла у выхода из здания аэропорта, глядя, как сына уводят. На её глазах не было слёз. Она достала телефон и набрала номер.

— Мария? Здравствуйте. Это Вероника Эдуардовна. Не бросайте трубку. Я хочу… извиниться. И сказать, что деньги, которые Игорь снял с вашего счёта, а заодно и украденные у фирмы, — они в надёжном месте. Половина уже переведена на ваш новый счёт. Остальное — в фонд восстановления Ольховской школы. Я знаю, вы мечтали её отремонтировать. Не перебивайте. Я была зла и слепа. Вы были единственной, кто любил его не за деньги. А он… он этого не заслужил. Просто будьте счастливы.

Мария, стоя в своём покосившемся доме в Ольховском, слушала гудки. За окном моросил дождь, в печи потрескивали дрова. Она медленно опустилась на табурет и вдруг заплакала — впервые за полгода не от обиды, а от неожиданной, острой, как осенний ветер, жалости. К себе прежней. К Игорю. Ко всем ним.

А потом встала, вытерла слёзы и пошла ставить чайник. Завтра предстояло много дел: в садике ждали дети, а теперь ещё и школа. И кажется, жизнь в этом забытом богом посёлке наконец-то начинала светить.