Застав жену с другом, он решил уехать в глухую деревню в дом покойного деда… Но это обернулось неожиданностями…

Застав жену с другом, он решил уехать в глухую деревню в дом покойного деда… Но это обернулось неожиданностями…

Алексею доводилось слушать, читать истории про то, как мужчина, застукавший свою возлюбленную с другим, в состоянии аффекта творил ужасные вещи! Он ничуть не оправдывал такие поступки, а никогда не задумывался о том, а что бы он сам сделал в подобной ситуации?

А потом однажды, вернувшись домой пораньше с очередного собеседования (Алексей недавно потерял работу и активно искал новую), он застал Наташу, свою невесту, с которой вместе они жили уже больше года в не оставлявшем простора для воображения положении в обществе своего лучшего друга.

Наталья, вскрикнув от неожиданности, смотрела округлившимися от страха глазами.

Друг, теперь уже, естественно, бывший, тоже напрягся должно быть решил, что будут бить. Только у Алексея не было никакого состояния аффекта! Вместо этого вдруг защемило сердце и к глазам поступили слёзы. Он шмыгнул носом.

— Убирайся! — бросил тому, кого почти за брата считал.

Любовничек невесты мгновенно оделся и умчался. Наташа так и осталась прятаться под пледом. Вместе выбирали в торговом центре… Алексей хотел с акулами, а она взяла с дурацкими розовыми сердечками.

— Милый… — Наташа захлопала ресницами, — я не виновата!

Между ними состоялось некрасивое, гаденькое выяснение отношений. В ходе которого Алексей узнал, что он, оказывается, сам толкнул её на измену. Он видите ли, не уделял ей достаточно внимания и не заботился в материальном плане, как должен настоящий мужик!

— Не хочу тебя видеть! — завизжала в конце-концов Наташа.

— Взаимно, — с пугающим его самого спокойствием ответил Алексей и быстро собрал вещи.

Они с Наташей жили на съёмной квартире. И теоретически, ему было, куда податься к родителям. Но… Алексею вообще не хотелось выслушивать мамины нотации о том, что она говорила, она его предупреждала, чтобы не связывался с этой девицей! Нет, парень точно знал, он не выдержит ни одного словечка больше! Ему нужно было… побыть одному.

И решение пришло мгновенно. Будто неведомый волшебник в голову его вложил ему.

— « А поеду-ка я в деревню,» — подумал Алексей.

И он, с одной дорожной сумкой, где были все его самые нужные вещи, отправился на железнодорожный вокзал.

В деревне под названием Ужик некогда жил дедушка Алексея. Они не были очень уж близки… Так что Алексей был весьма удивлён, когда около месяца назад, после кончины дедушки Александра Петровича, он вдруг узнал, что тот ему завещал всё своё имущество, а точнее деревенский дом и всё, что в нём было.

Александр Петрович когда-то был большим человеком, историком, профессором в университете, автором нескольких книг, посвящённых мифологии Западной Европы. Писал он и про родной край. А когда вышел на пенсию… Нет, не с ума сошёл, а просто стал чудаком! Перебрался в этот вот домик в деревне, принадлежавший ранее его собственным дедушке с бабушкой и стал жить затворником. Книжки читал, вёл бумажную переписку с другими учёными и всё говорил, что однажды он такое сделает, что все ахнут! И даже когда совсем худо со здоровьем стало, дедушка в город перебираться отказывался. Тут и умер.

Алексей добрался до деревни уже к вечеру. Дедушкин дом стоял на самом её краю, даже в отдалении некотором, почти примыкал к лесной опушке. И шагая по тёмным улицам, а потом по тропинке через заливной луг, освещаемый лишь полной луной и сотнями звезд на синем бархате неба, Алексей полной грудью вдыхал свежий, такой непривычный для горожанина воздух, слушал трели птиц и шелест ночных насекомых, плеск волн рядом текла река… И вот сейчас он наконец успокоился.

Ладно! Ладно, подумал Алексей, мне изменили, но…

…Сердце наконец перестало ныть, и Алексей даже улыбнулся, глядя на этот идиллический пейзаж. «Правильно я сделал, что уехал. Здесь я отдохну, приду в себя, а там видно будет». Дом стоял перед ним тёмный, с заколоченными ставнями, похожий на старого, уставшего зверя. Ключ, который передал нотариус, подошёл с первого раза. Внутри пахло пылью, старыми книгами и сухими травами. Алексей чиркнул зажигалкой, нашёл керосиновую лампу — электричества в этой глуши не было — и при её тусклом свете огляделся.

Всё было просто, даже аскетично: деревянный стол, пара стульев, большая кровать под балдахином и бесчисленные стеллажи с книгами, уходящие под самый потолок. На столе лежала стопка писем и толстая тетрадь. Алексей взял тетрадь в руки — это был дедушкин дневник, исписанный мелким, каллиграфическим почерком.

«Первое, что нужно понять, — прочитал Алексей первую же запись, — это то, что время здесь течёт иначе. Не как в городе — рывками и спешкой. Здесь оно похоже на реку: медленное, глубокое, и в нём тонут все наши суетливые города и страсти».

Алексей усмехнулся. Дедушка всегда был философом. Он хотел было закрыть тетрадь, но взгляд его упал на следующую запись, сделанную уже ближе к последним дням жизни деда.

«Я наконец понял, как работает этот дом. Всё просто, до гениальности. Он впитывает эмоции. Сильные, яркие. Радость он превращает в солнечный свет, который льётся из стен. Горе — в холод. А боль и предательство, если их принести сюда и пережить заново, в полной тишине… они становятся дверью. Только не вздумай открывать её, если не готов. Я готовился сорок лет. Я хотел войти в ту дверь, за которой моя Лена, но понял, что уже стар. Может быть, ты сможешь, внук. Но только после того, как очистишься от всего городского. Или не очистишься, а примешь. Дом подскажет».

Алексей отложил дневник. В голове шумело. Какая ещё дверь? Какие эмоции? Он хотел просто побыть в тишине, а тут дедушка со своими загадками.

В первую ночь спалось плохо. Ему снилась Наташа, но не такой, какой он её видел в последний раз, а той, с которой они ели мороженое на набережной, той, что смеялась и говорила, что он её рыцарь. Он проснулся с солёным привкусом слёз на губах. Дом молчал. Но когда Алексей вышел во двор, чтобы умыться из колодца, он заметил странную вещь: на стене гостиной, на самом видном месте, появилась царапина. Глубокая, будто от когтя. Её вчера не было.

На следующую ночь он сидел на крыльце, глядя на звёзды, и думал о том, как они с Наташей выбирали этот плед. Он хотел с акулами — дурацкими, весёлыми, с острыми зубами. А она — с сердечками. Он уступил, как всегда. И теперь, наверное, она лежит под этим пледом с его бывшим другом. Боль от этой мысли была острой, как та царапина. Алексей глубоко вздохнул и решил, что нужно выбросить из головы всё это. Он нашёл в доме старый бабушкин сундук, в нём — связанные вручную половики, старая посуда и… дневник деда, который он вчера не дочитал.

Вечером третьего дня он понял, что больше не хочет никуда возвращаться. Тишина, шум реки, шёпот леса — это стало лекарством. Он начал читать книги деда о мифах: о кельтских богах, о скандинавских сагах, о том, как в древности люди верили в «домашних духов» — хранителей очага. И вдруг его осенило. Он перечитал запись про дверь. Дом впитывает эмоции. Царапина появилась после его сна. Неужели это работает?

Словно в подтверждение его мыслей, на четвёртый день случилось нечто. Алексей колол дрова — занятие, которое он ненавидел в городе, а здесь оно доставляло почти медитативное удовольствие. Он вспомнил злые слова Наташи: «Ты не состоялся как мужчина!» Топор с хрустом вошёл в полено. «Ты не умеешь зарабатывать!» — очередной удар. «Ты слабый!» — ещё удар. Он рубил и рубил, выплёскивая свою обиду в каждое движение. Закончив, он упал на траву, тяжело дыша. И тут он почувствовал. Дом задрожал. Не как при землетрясении, а глубоко, изнутри, будто он вздохнул. Из-под двери, ведущей в подвал, полился слабый, серебристый свет.

Сердце забилось часто-часто. Алексей подошёл к этой двери. Дрожащей рукой он дёрнул ручку. Дверь поддалась, и перед ним открылась каменная лестница, спускающаяся вниз. Свет исходил от стен, покрытых странными письменами, похожими на руны. На ступеньках лежал конверт. В нём было письмо, написанное дедом:

«Внук. Если ты читаешь это, значит, ты уже перешагнул через свою боль. Ты сделал это не умом, а сердцем. Ты простил её, даже не сказав этого вслух. Ты позволил гневу выйти, но не отравил им душу. Теперь ты можешь видеть. Этот подвал не просто подвал. Это моя мастерская. Здесь я изучал ту самую дверь между мирами. Не туда, где живут мёртвые. Туда, где живут наши сожаления, наши «если бы». Хочешь — войди и посмотри, как выглядела бы твоя жизнь, если бы ты не встретил Наташу. Или если бы она не изменила тебе. Или если бы простил её. Но помни: назад пути не будет. Ты увидишь, но не сможешь изменить. Это только знание. Истина. Выбери сам, хочешь ли ты знать?»

Алексей постоял. Где-то там, наверху, пели птицы, и река бежала своим чередом. Он чувствовал небывалую лёгкость. Впервые за последние дни он не думал о Наташе как о предательнице. Он думал о ней как о человеке, который совершил ошибку. Он подумал о деде, который всю жизнь искал то, что открылось ему сейчас, на пороге смерти. Внизу мерцал таинственный свет.

Алексей улыбнулся, аккуратно сложил письмо, положил его в карман рубашки, запер дверь в подвал на замок и вышел из дома. Он вдохнул полной грудью свежий воздух и понял: неожиданность заключалась не в том, чтобы открыть дверь в прошлое или в альтернативную реальность. Неожиданность — в том, чтобы понять: самое важное, что у него есть, — это он сам. И его жизнь, какой бы она ни была, только начинается. И она будет написана им самим, без подсказок и дверей.

А дом… дом стоял за его спиной, уютно потрескивая старой древесиной. И на его стене, там, где вчера была царапина, теперь виднелся слабый отблеск чего-то тёплого, золотого. Будто сам дом улыбался ему.