На новогоднем корпоративе пьяный муж перед тем как я пришла устроил аукцион: «Кто купит ночь с моей страшилой? Начинаем с 10 рублей!» но стоило мне войти, как началось самое интересное…

На новогоднем корпоративе пьяный муж перед тем как я пришла устроил аукцион: «Кто купит ночь с моей страшилой? Начинаем с 10 рублей!» но стоило мне войти, как началось самое интересное…

Тот год запомнился промозглым декабрем, с его колким ветером и свинцовым небом. Снег, едва коснувшись земли, таял, превращаясь в грязную жижу. Ветер пронизывал до костей, и люди кутались в воротники, спеша по своим делам. В офисах царила предновогодняя лихорадка: отчеты, закупки, премии, корпоративы, обмен подарками.

У Артура, как всегда, жизнь била ключом: бесконечные звонки, встречи, переговоры, планы и нескончаемые разговоры о будущих перспективах и необходимости «вертеться». Мария за десять лет брака уже привыкла к его бешеному ритму. Она не устраивала сцен, не требовала повышенного внимания, работала бухгалтером в небольшой фирме и занималась домом. Приходила домой раньше, готовила ужин, стирала, создавала уют. Иногда Артуру это даже нравилось. Удобно, комфортно, все как надо. Но в последнее время к этому домашнему спокойствию у него примешалось странное пренебрежение в разговорах с Марией, будто она ему мешала.

В тот вечер, за пару дней до наступления Нового года, Артур вернулся поздно и небрежно бросил ключи на тумбочку. «Завтра корпоратив», — сухо объявил он, снимая обувь. «Не жди». Мария оторвалась от вязания. Она вязала не из-за скуки, а чтобы занять руки, когда мысли начинали кружиться в неправильном направлении. «Понимаю», — спокойно ответила она. «А во сколько?»

Артур замялся, словно вопрос был не по существу. «С работы на автобусе повезут. Ресторан за городом. Обратно не знаю, как получится». Мария молча кивнула. Он прошел в комнату и как бы между делом добавил: «И тебе лучше не приезжать. Это корпоратив, Мария. Для своих». «Для своих» прозвучало как приговор, будто она была чужой на этом празднике жизни. Мария не стала спорить. За годы она научилась принимать тон, который невозможно изменить, но в душе неприятно кольнуло. Ей и раньше приходилось слышать от Артура нечто подобное: «Там другие люди, начальство, это не для тебя». Но раньше он хотя бы подбирал слова, а теперь отмахивался, словно от назойливой мухи. «Хорошо», — ответила Мария. «Не приеду». Артур, казалось, успокоился, уселся на диван, включил телевизор и уткнулся в телефон.

А Мария обратила внимание на другое. Уже третий вечер подряд он не выпускал телефон из рук, улыбался чему-то в экране и, когда она проходила мимо, переворачивал его экраном вниз. Она не проверяла его сообщения, не закатывала скандалов. Но женщины чувствуют такие вещи нутром. Не всегда хотят верить, но интуиция их не подводит.

Ночью Мария долго не могла заснуть. Артур мирно посапывал рядом, уставший и довольный собой, словно весь день доказывал миру свою значимость. А ей казалось, что между ними выросла тонкая ледяная стена. Еще не полноценная стена, но уже веющая холодом. Утром Артур ушел раньше обычного, франтовато одетый в новый костюм и рубашку, с ароматом парфюма, который обычно не использовал.

Мария проводила его взглядом и внезапно подумала: «А ведь я даже не знаю, какой он там, в своем кругу». Днем на работе Мария пыталась сосредоточиться на отчетах, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же вопросу: почему он так категорически не хочет, чтобы она пошла? Ведь корпоратив – это не секретное мероприятие. Люди иногда приходят парами, особенно в преддверии праздников. К evening она устала от бесплодных догадок.

И вдруг ее посетило странное, простое и непреодолимое желание: не выяснять отношения, не устраивать сцен, а просто увидеть все своими глазами, чтобы прекратить мучительные фантазии. Она не собиралась уличать Артура в чем-либо, не планировала истерик. Ей просто хотелось понять, что на самом деле происходит.

Мария переоделась в простое платье темно-синего цвета. Оно не было броским, но сидело по фигуре. Аккуратно собрала волосы, слегка подкрасила губы, посмотрела на себя в зеркало и вдруг подумала: «Я ведь не хуже других. Почему я постоянно чувствую себя не на месте?»

Такси доставило ее к ресторану за городом. Перед входом стояли машины, сверкали гирлянды, изнутри доносилась музыка. Мария на мгновение замерла у входа, не от страха, а от предчувствия, что сейчас она переступит какую-то невидимую границу. Она вошла. Первым, что она увидела, был просторный, украшенный мишурой и елочными шарами зал. Люди смеялись, держа в руках бокалы, кто-то фотографировался возле елки. Громко играла музыка, в воздухе витали ароматы шампанского, жареного мяса и духов.

Мария не сразу заметила Артура. Он стоял ближе к центру зала, возле небольшой сцены, где находился ведущий с микрофоном. Рядом с ним была группа коллег, шумная и уже довольно сильно опьяневшая. Мария сделала пару шагов и услышала голос ведущего: «Ну что, друзья, у нас тут небольшой сюрприз от Артура Викторовича. Он сказал, что хочет, чтобы мы сегодня повеселились от души!» В зале поднялся гул. Мария еще не поняла, что происходит, пока не услышала голос Артура, громкий, веселый и какой-то натужно-бодрый: «Да ладно вам, обычная шутка! Кто хочет купить ночь с моей страшилой? Начинаем с 10 рублей!» Кто-то засмеялся, а кто-то присвистнул.

«Начальная ставка», — провозгласил ведущий, заглядывая в бумажку, — «50 рублей!» Смех стал еще громче. Кто-то выкрикнул: «Да я и за пятерку не возьму!»

Мария застыла на месте, словно пол под ней стал стеклянным. Артур, уже изрядно пьяный, смеялся вместе со всеми. Он был в центре внимания. Ему аплодировали. Он ловил этот смех, как подтверждение: «Ты свой. Ты умеешь быть смешным. Ты не зануда». Мария стояла у края зала. Ее никто не замечал. Она была не в их кругу. Она смотрела на Артура и не узнавала его. Он был чужим, совершенно не похожим на того человека, который дома мог ворчать на холодный суп или безучастно смотреть новости. Здесь он был другим – шумным, дерзким, уверенным в себе.

Аукцион продолжался. «100 рублей!» — крикнул кто-то. «200!» — подхватил другой. «Да ладно вам, ребята», — Артур махнул рукой, делая вид, что стесняется, но на самом деле ему это нравилось. «Она у меня, конечно, мымра, но ничего, переживете!» Слово «мымра» резануло слух, как пощечина. Не потому, что оно само по себе такое уж грубое, а потому, что он произнес его так легко и непринужденно, словно давно уже называл ее так, но только не вслух.

Мария могла бы сейчас закричать, броситься к нему, вырвать микрофон и устроить скандал. Но вместо этого она просто развернулась и направилась к выходу. Не бегом, а спокойно, чтобы никто не догнал, не остановил и не начал оправдываться.

Она вышла на морозный воздух. В груди жгло, словно кто-то приложил раскаленный утюг. Но слез не было. Слезы придут позже. Сейчас ее переполняли пустота и ясность. Такси приехало быстро. Мария села на заднее сиденье и назвала адрес.

Дома она не стала включать яркий свет, оставила лишь маленькую лампу на кухне. Сняла пальто, поставила чайник, но не смогла заставить себя выпить чай. Села за стол и долго смотрела в одну точку. Ей хотелось позвонить Артуру и высказать все, что она думает, но она понимала, что он пьян. Он начнет оправдываться, смеяться, обвинять ее в отсутствии чувства юмора и скажет: «Ну чего ты, Мария? Это же корпоратив!». И завтра он, возможно, даже не вспомнит подробностей, а она запомнит все до мельчайших деталей. Ей не нужны были оправдания. Ей нужно было понять, как он на самом деле к ней относится.

Около двух часов ночи вернулся Артур. Дверь с грохотом захлопнулась. Он что-то бормотал, раздеваясь в прихожей. Зашел на кухню, увидел Марию и остановился

Он прислонился плечом к дверному косяку, пытаясь сфокусировать взгляд. Галстук болтался на шее, рубашка наполовину вылезла из брюк. Увидев Марию, сидящую за столом в полумраке, Артур удивлённо моргнул.

— Ты… не спишь? — голос его был сиплым, с пьяной хрипотцой. Он усмехнулся каким-то своим мыслям. — А мы сегодня оторвались! Ты бы видела…

— Я видела, — тихо сказала Мария.

Она смотрела на него спокойно, но в этом спокойствии было что-то пугающее, отчего Артур внезапно протрезвел наполовину. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, что могло попасть в поле её зрения.

— В каком смысле видела? — насторожился он. — Ты же не приехала.

— Приехала. — Мария встала, подошла к окну и обернулась. — Я слышала, как ты продавал меня с аукциона. Как «мымру». Как «страшилу». За десять рублей, Артур. Десять.

Он застыл. В его глазах мелькнула тень замешательства, но почти сразу сменилась привычной защитной усмешкой.

— Ой, да ладно, Маш! Это шутка была! Корпоратив, все пьяные, никто ничего серьёзно не воспринимал. Ты чего, серьёзно обиделась на какую-то дурацкую игру?

— Игру? — переспросила она. — Ты назвал меня мымрой при всём твоём отделе. Ты смеялся, когда они торговались. Ты был счастлив, что они смеются с тобой за мой счёт. Скажи, Артур, это просто шутка?

Он дёрнул плечом, снимая пиджак и бросая его на стул.

— Ну хорошо, допустим, я перегнул. Но ты же знаешь — я дурачусь, когда выпью. Ты всегда это знала! Не надо делать из мухи слона. Завтра я извинюсь, если хочешь. Прямо при всех.

— А ты думаешь, мне нужно, чтобы ты извинился? — голос Марии дрогнул впервые, но она взяла себя в руки. — Ты не понял, да? Я не оскорбления испугалась. Я поняла, что ты меня не уважаешь. Что я для тебя — мебель в доме. Ты не повёл меня с собой, потому что стыдился. Потому что я не вписываюсь в твой «круг». Ты даже слова не нашёл, чтобы сказать мне это нормально.

Артур хмыкнул и покачал головой, как будто она говорила на незнакомом языке.

— Слушай, давай без пафоса, а? Ты слишком всё драматизируешь. Ну пошутили, ну бывает. Я люблю тебя, в конце концов. И кстати, — он подошёл ближе и ткнул пальцем в воздух, — если бы ты сидела дома, как я просил, ты бы ничего этого не услышала. Так что это ты сама виновата.

Тишина повисла между ними, как лезвие. Мария долго смотрела в его пьяное, самодовольное лицо, на котором боролись раздражение и попытка сохранить контроль. И в какой-то момент она поняла — спорить бесполезно. Он никогда не услышит её. Потому что для него она — просто фон. Удобный, привычный, тихий фон.

— Ты прав, — сказала она вдруг. — Я виновата.

Артур облегчённо выдохнул и полез в холодильник за водой.

— Ну вот, молодец. А то накрутила себе…

— Я виновата, — повторила Мария, глядя ему в спину, — потому что десять лет терпела. Десять лет думала, что если буду хорошей, удобной, если не буду требовать, то ты это оценишь. А ты оценил. Ты оценил меня в десять рублей, Артур.

Она медленно прошла в спальню, достала из шкафа небольшой дорожный рюкзак и начала складывать туда самые необходимые вещи: паспорт, телефон, зарядку, сменную рубашку. Артур, услышав подозрительные звуки, появился в дверях с бутылкой воды в руке.

— Ты чего? — в его голосе промелькнула растерянность. — Собралась? Куда это, на ночь глядя?

— К маме, — коротко ответила Мария, застёгивая молнию.

— Ты с ума сошла! Полночи! Из-за глупой шутки уходишь? — Он попытался перекрыть ей путь, но она прошла мимо так легко и ровно, что он даже не успел схватить её за руку. — Маша, стой! Это несерьёзно!

Она остановилась у двери, уже натянув пальто, и обернулась.

— Ты прав. Это несерьёзно. Поэтому я и ухожу. Серьёзно в нашей жизни было только моё терпение. Оно кончилось. Доброй ночи.

Она шагнула в подъезд, и дверь за ней закрылась с металлическим щелчком. Артур остался стоять в тёмном коридоре, хлопая глазами. Только сейчас он понял, что она не шутит. Что-то внутри него сжалось, и впервые за много лет он почувствовал, как мерзкая, колючая трезвость проникает в его пьяный разум. Он посмотрел на телефон — там было уведомление. Его коллега в общем чате скинул видео: «Артур, ты красава, шоу было огонь!»

Артур открыл видео. Там он, красный, размахивающий руками, громко кричит: «Страшила моя, берите — дёшево отдаю!» Он увидел своё лицо — мерзкое, перекошенное самолюбованием. И в углу кадра, почти у выхода, он заметил её. Марию. Синее платье, чёткий силуэт на фоне пёстрой толпы. Она смотрела прямо на него, и даже через экран он почувствовал, каким пустым было это взгляд.

Он опустил телефон и вдруг понял: она ушла не из-за шутки. Она ушла из-за того, что в его глазах — на камеру, перед всеми — она перестала быть человеком. И он сам ей это показал. Нагло, громко, «по-дружески», при всём отделе.

Где-то в городе, в такси, Мария смотрела на заснеженные улицы и чувствовала не боль, а удивительную, звенящую свободу. Она больше не должна была быть удобной. И завтра, когда он протрезвеет и начнёт обрывать телефон, она просто выключит его. И впервые за десять лет не будет ждать, что он поймёт или извинится.

Она не будет ждать. Она будет жить.

А на кухне, в пустой квартире, на столе осталась лежать маленькая записка, которую Мария написала перед уходом. Артур нашёл её через час, когда окончательно протрезвел. И прочитал всего два слова, которые заставили его сесть на пол и уткнуться головой в руки:

*«Десять рублей».*

Ничего больше. Ни проклятий, ни слёз, ни требований. Только эта цена, которую он сам назначил. И которая оказалась последней каплей, смывшей всё, что он считал своей жизнью.