Миллионер позвал бывшую на свадьбу, чтобы унизить, но увидев её спутника, тут же выгнал невесту

Миллионер позвал бывшую на свадьбу, чтобы унизить, но увидев её спутника, тут же выгнал невесту

Кирилл щелкнул зажигалкой, но прикуривать не стал. Руки дрожали. Не от страха — от адреналина, который бурлил в жилах, как дешевое шампанское. Он стоял на террасе загородного клуба, где один квадратный метр газона стоил дороже, чем вся мебель в квартире его родителей.

— Ты уверен, что она приедет? — Денис, его друг и зам по безопасности, нервно поправлял галстук. — Кир, это глупо. У тебя через двадцать минут регистрация. Яна уже психует, что тебя нет в фотозоне.

— Она приедет, — Кирилл сунул курево обратно в пачку. — Она слишком гордая, чтобы спрятаться. Я отправил курьера с приглашением лично ей в руки. Я хочу видеть её лицо, Дэн. Хочу видеть, как она поймет, кого назвала «неудачником».

Шесть лет назад Алина собрала вещи и ушла в никуда, бросив на прощание: «С твоими амбициями ты сожрешь сам себя. Я хочу семью, а не бизнес-план». Эти слова жгли его все эти годы, заставляя работать по двадцать часов в сутки, грызть конкурентов и идти по головам. И вот он здесь. Вершина пищевой цепи.

Внизу, среди белоснежных шатров, гудела толпа. Пахло дорогим парфюмом, вкусной едой и цветочной пыльцой, от которой у Кирилла начинало першить в горле. Яна, его невеста, сверкала в центре лужайки, как диско-шар. Платье от кутюр, улыбка от лучшего стоматолога города, папа — владелец сети заправок. Идеальная картинка.

Кирилл спустился вниз. Туфли из крокодиловой кожи мягко пружинили по траве.

— Милый! — Яна тут же повисла на его локте. Её ногти, острые и длинные, неприятно впились в ткань пиджака. — Где ты ходишь? Фотограф просит встать на фоне арки, пока солнце правильное. И убери этот кислый вид, папа смотрит.

— Иду, Яна. Иду.

Он механически улыбался, кивал каким-то чиновникам, но взгляд его, как радар, сканировал входную группу.

Она появилась, когда ведущий проверял микрофон, издавая противный писк на весь сад.

Алина не нарядилась. На ней было простое бежевое платье чуть ниже колена и удобные лодочки на низком каблуке. Ни укладки, ни яркого макияжа. Она выглядела так, словно зашла случайно, перепутав двери. Но держалась прямо, с тем самым спокойным достоинством, которое всегда бесило Кирилла.

Но воздух из легких выбило не её появление.

Рядом с ней, крепко держась за её руку, шагал мальчик.

Мелкий, лет пяти, в джинсовом комбинезоне и белой рубашке. Он смешно морщил нос от яркого солнца и с любопытством разглядывал официанта, несущего гору канапе.

Мир вокруг Кирилла вдруг стал плоским и беззвучным. Шум гостей превратился в гул, словно он оказался под водой. Он сделал шаг, едва не сбив с ног какого-то партнера по бизнесу.

— Кирилл? — голос Яны звучал где-то далеко, как через вату. — Ты куда?

Он шел к ним. Ноги были тяжелыми, налитыми свинцом. Алина увидела его. Она не улыбнулась. Просто остановилась и положила руку на плечо ребенку, словно защищая.

— Здравствуй, — её голос был тихим, но твердым. — С праздником. Ты хотел шоу — мы пришли.

Кирилл не смотрел на неё. Он смотрел на мальчика. Тот перестал глазеть по сторонам и уставился на незнакомого дядю.

У пацана были серые глаза. С темными крапинками у зрачка. И правое ухо чуть оттопырено больше левого.

Кирилл машинально коснулся своего уха.

— Как его зовут? — собственный голос показался ему скрипом несмазанной двери.

— Даниил, — сухо ответила Алина.

— Сколько?

— Пять с половиной.

В голове щелкнул калькулятор. Шесть лет в разлуке. Девять месяцев. Плюс пять с половиной. Сходится. До дня.

— Почему я не знал? — он поднял глаза на Алину. Злость, которую он копил годами, испарилась. Вместо неё пришла пустота. Огромная, холодная яма в желудке.

— Потому что ты был занят, Кирилл, — она горько усмехнулась. — Помнишь, я звонила тебе через месяц после разрыва? Твой помощник сказал: «Кирилл Викторович просил передать, чтобы вы не искали встреч». Ты строил империю. Я не стала мешать.

Мальчик дернул мать за руку.

— Мам, тут громко. И пахнет странно. Поехали домой? Ты обещала мультики.

Кирилл вздрогнул. Интонация. Этот требовательный, чуть капризный тон. Так говорил он сам, когда уставал.

— Что здесь происходит? — Яна возникла рядом, как фурия в кружевах. От неё пахло лаком для волос и сладкими духами так сильно, что Кирилла замутило.

Она окинула Алину уничижительным взглядом, задержалась на её простых туфлях, а потом посмотрела на ребенка.

— Кто пустил сюда посторонних? — процедила она сквозь зубы, не меняя дежурной улыбки для гостей. — Охрана! Почему здесь бродят какие-то люди с детьми? Мальчик, не трогай цветы, они стоят дороже, чем твоя одежда!

Даниил испуганно отдернул руку от белоснежной розы и прижался к ноге матери.

Внутри у Кирилла что-то оборвалось. Словно лопнула тугая струна, на которой держалась вся эта бутафория: смокинг, банкет, фальшивые улыбки.

— Закрой рот, — тихо сказал он.

Яна замерла. Её накладные ресницы дрогнули.

— Что ты сказал?

— Я сказал: закрой рот, Яна. И не смей так разговаривать с моим сыном.

Тишина, которая повисла в радиусе пяти метров, была тяжелее чугунной плиты. Гости, стоявшие рядом с бокалами, застыли. Музыка продолжала играть, но её никто уже не слышал.

— С кем? — Яна побледнела так, что слой тонального крема стал заметен. — Ты пьян? Какой сын?

К ним уже спешил её отец, грузный мужчина с красным лицом.

— Кирилл, в чем дело? Регистратор ждет, — пробасил он, недобро косясь на Алину.

Кирилл медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, которая душила его все утро.

— Свадьбы не будет, Борис Петрович.

— Ты рехнулся? — прошипел тесть, хватая его за локоть. — Мы вложили в этот балаган двадцать миллионов! Ты меня перед всем городом опозорить решил? Я тебя по миру пущу! Бизнес отберу, голым в Африку пущу!

Кирилл посмотрел на него спокойно, с пугающим безразличием.

— Забирайте. Забирайте всё. Заводы, счета, машину. Мне плевать.

Он повернулся к Алине. Она стояла белая как мел, сжимая ладошку Даниила так, что пальцы побелели от напряжения.

— Пойдем, — сказал он ей.

— Я никуда с тобой не поеду, — она попятилась. — Ты ненормальный. Разбирайся сам со своим цирком.

— К машине. Быстро, — в его голосе не было угрозы, только мольба. — Алина, пожалуйста. Я просто увезу вас отсюда.

Яна вдруг завизжала. Пронзительно, истерично, срывая с головы фату.

— Да пошел ты! Ничтожество! К своей бесприданнице побежал?! Вали!

Гости достали телефоны. Кто-то уже стримил. Кирилл подхватил Даниила на руки — мальчик даже не успел испугаться, только удивленно ойкнул — и быстрым шагом направился к парковке.

— Ты тяжелый, парень, — выдохнул Кирилл, чувствуя, как непривычная тяжесть ложится на руки. Живая, теплая тяжесть.

— А я кашу ел, — серьезно ответил Даниил, глядя на него в упор. — Мама заставила.

Кирилл едва не споткнулся. Ком в горле стал таким большим, что дышать было невозможно.

Они сели в его черный внедорожник. Алина на заднее сиденье, рядом с сыном. Кирилл за руль. Он рванул с места так, что гравий полетел из-под колес, оставляя позади крики, музыку и свою прошлую жизнь.

Они ехали молча минут двадцать. Кирилл свернул на старую трассу, подальше от элитных поселков. Телефон вибрировал в подстаканнике, не переставая, пока Кирилл не открыл окно и не швырнул гаджет на обочину.

— Ты идиот, — тихо сказала Алина в тишине салона. — Ты понимаешь, что ты натворил? Борис тебя уничтожит.

— Пусть пробует, — Кирилл смотрел на дорогу, но в зеркале заднего вида ловил взгляд сына. — Я начинал грузчиком. Руки есть — не пропаду.

— Мам, — шепотом спросил Даниил. — А этот дядя нас украл?

Кирилл усмехнулся.

— Нет, Даня. Я вас спас. А вы спасли меня.

Он затормозил у придорожного кафе. Обычная стекляшка с пластиковыми столами.

— Есть хочешь? — спросил он, оборачиваясь.

Даниил кивнул.

— Картошку фри. И сок. Только не томатный, он гадкий.

— Терпеть не могу томатный сок, — признался Кирилл. — Он похож на краску.

— Вот! — обрадовался мальчик. — И я так говорю!

Они сидели за липким столом. Даниил макал картошку в кетчуп и болтал ногами. Кирилл смотрел на него и пытался осознать, что у этого человека есть его черты. Его нос. Его привычка дуть на горячее, смешно вытягивая губы.

— Я хочу общаться, — сказал он Алине, не отрывая взгляда от сына. — Я не прошу простить. Я знаю, что я повел себя как последний человек тогда. Но я не знал про него. Клянусь.

Алина помешивала чай пластиковой ложкой. Она выглядела уставшей.

— Он сложный, Кирилл. Он боится темноты. У него аллергия на цитрусовые. И он не выносит, когда на него кричат.

— Я никогда не буду на него кричать, — твердо сказал Кирилл.

— Ты привык командовать. А с детьми так нельзя. Это не подчиненные.

— Я научусь.

Даниил доел картошку и вытер руки об футболку. Алина закатила глаза.

— Даня! Салфетки для чего?

— Они жесткие, — буркнул мальчик. — Дядя Кирилл, а у тебя правда машина большая?

— Правда, — кивнул Кирилл. — Хочешь порулить? На коленках, пока стоим?

Глаза пацана загорелись так, что затмили бы все бриллианты на той проклятой свадьбе.

— Мам, можно?

Алина вздохнула. В её взгляде лед начал медленно трескаться.

— Только осторожно. И ничего не нажимать.

Когда Кирилл подвез их к обычной пятиэтажке в спальном районе, уже стемнело. Фонари горели через один. У подъезда сидели местные коты.

Даниил уснул, пока они ехали. Кирилл аккуратно достал его из машины, стараясь не разбудить. Мальчик сонно обхватил его шею, уткнувшись носом в плечо. От него пахло молоком, шампунем и чем-то неуловимо детским, теплым. Этот запах подействовал на Кирилла сильнее, чем любые крепкие напитки.

Он донес сына до третьего этажа. Алина открыла дверь.

— Положи на диван, я сама раздену, — шепнула она.

Кирилл опустил драгоценную ношу. Постоял секунду, глядя на спящего сына. Ему хотелось остаться. Просто сидеть рядом и смотреть, как тот дышит. Но он понимал — права не имеет. Пока нет.

Он вышел в коридор.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Что не прогнала.

— Ты приедешь завтра? — спросила Алина, прислонившись к косяку.

— Я приеду. Даже если мне придется идти пешком через весь город.

— Купи ему «Киндер». Он любит с бегемотиками.

Кирилл кивнул, чувствуя, как щиплет в глазах.

— С бегемотиками. Я запомнил.

Он вышел из подъезда. Его дорогой костюм помялся, на брюках было пятно от кетчупа, а впереди ждали суды, разборки и, возможно, полная потеря бизнеса. Но, садясь в машину, Кирилл чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Он посмотрел на окна третьего этажа, где зажегся свет. Там была жизнь. Настоящая. Не придуманная ради лайков и зависти конкурентов.

Кирилл завел мотор и впервые за шесть лет поехал не в офис, не на встречу, а в магазин. Искать эти яйца с бегемотиками.

Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому