Мажоры втроем поиздевались над моей женой. Я привязал их к деревьям, облил мёдом и уехал. А через 3 недели люди ОЦЕПЕНЕЛИ, увидев что произошло с ними……
Мажоры втроем поиздевались над моей женой. Я привязал их к деревьям, облил мёдом и уехал. А через 3 недели люди ОЦЕПЕНЕЛИ, увидев что произошло с ними……
Семь лет я гнил в колонии за преступление, которого не совершал. Когда вышел за ворота, внутри была только пустота — как в консервной банке, которую вскрыли, выскребли и бросили на обочине.
Мать уже лежала в могиле под простым деревянным крестом без оградки. А в моей собственной квартире трое мажоров превратили мою женщину в сломанную тень человека. Они поселились там, как хозяева, пили, смеялись и издевались над ней все эти годы, пока я считал дни на зоне.
Я не пошёл в полицию. Не стал просить справедливости у тех, кто меня уже предал.
Я забрал их всех троих. Отвёз в глухой лес, привязал каждого к старому кедру, облил густым мёдом с головы до ног и уехал, оставив лесу решать их судьбу.
А через 3 недели люди ОЦЕПЕНЕЛИ, увидев что произошло с ними…
Лес встретил их не тишиной, а гулом. Сотни муравьиных троп пересеклись в одной точке — на трёх кедрах. Мёд сделал своё дело: он притянул всё, что жило в радиусе километра. Шершни вгрызались в одеревеневшую кожу, осы строили гнёзда в глазницах, муравьи ползли сквозь ноздри и размягчённые уши.
Но страшнее насекомых оказалось время.
За три недели их тела перестали принадлежать им. Медведи отдирали куски бёдер, не трогая главного — сердец, что бились до последнего. Птицы клевали языки, когда мажоры пытались кричать. Лес не убивает быстро. Лес учит. Каждый день они чувствовали, как корни кедров врастают в их спины, как смола запечатывает раны, превращая людей в часть деревьев. Самый молодой выл до тех пор, пока шершни не залепили ему горло трупной массой. Средний сошёл с ума на десятый день — начал разговаривать с ветками, просить прощения у берёзы. Старший, тот, кто командовал в квартире, прожил дольше всех. Он видел, как его друзья превратились в куколок, облепленных личинками, и понял главное: их не спасут. Их уже никто не ищет.
Когда люди пришли — охотники, объехавшие лес по запаху гниения, — они упали на колени. Трое существ висели на кедрах, оплетённые плющом. Из разорванных животов росли дикие цветы. Из пустых глазниц тянулись ветки шиповника. Лес принял их как дар, вплел в свою плоть так, что не отличить, где кончается человек и начинается дерево.
А я стоял за опушкой и смотрел. Моя жена дома пила чай, впервые за семь лет улыбаясь. Я не чувствовал ничего. Ни радости, ни боли. Только покой.
Лес выносит приговор последним. И он никогда не ошибается.
