Няня давала ребенку еду из своей тарелки, увидев это, разгневанный отец уже вышвыривал её вещи на мороз… Но, взглянув на скрытую камеру, он замер.

Няня давала ребенку еду из своей тарелки, увидев это, разгневанный отец уже вышвыривал её вещи на мороз… Но, взглянув на скрытую камеру, он замер.

В больнице, где Алина работала медсестрой, прошло сокращение штатов. Она попала под него в первую очередь. Это было вполне объяснимо и не так обидно, ведь работала она недавно, замужем, детей нет — ну кого еще сокращать, как не ее и таких же девчонок.

Но все же домой она пришла огорченная, уверенная в том, что и Денис, ее муж, тоже расстроится такому. А он, как ни странно, скорее обрадовался: «Ну, наконец-то! Что это вообще за работа — медсестра в больнице? Зарплата — смех один, не понимаю, чем ты недовольна».

— Да на что жить-то тогда, и когда я работу найду? Хотя можно попробовать в детскую больницу, может, туда требуется кто? — ответила Алина.

Ее очень беспокоил этот вопрос, потому что именно ее зарплата оказалась основным доходом в семье. Денис толком нигде не работал. С самого начала, с момента их знакомства, он восторженно рассказывал, что скоро, вот-вот, он запустит свое дело и денег будет сколько угодно, он прославится и озолотит ее, свою любимую. Понятно, что не надежда на будущее богатство прельстила ее, она просто влюбилась — да и как не влюбиться в такого красавца, тем более искренне увлеченного своим делом.

Но вот с момента их бракосочетания прошло уже два года, а никакой стартап не был запущен. И Алина уже прекрасно понимала, что муж, сидя дома за компьютером, все больше играет в игры, а не пытается чего-то добиться. Она старалась его не попрекать, но все же жить на ее зарплату было трудновато, и вот теперь не будет и ее.

Денис не обиделся на слова жены, а лишь посоветовал: «Да бросай ты эти больницы, сейчас можно заработать только у частников».

— Это как? — спросила Алина.
— В частную клинику устроиться, — согласился муж. — Хотя лучше попытаться устроиться к богатым людям.
— Это кем?
— Домработницей, сиделкой. А что тебе не нравится? Вполне нормальное занятие. И если платить будут хорошо, то почему не попытаться? Хотя… не факт, что тебя возьмут. Ну, смотри сама.

Особо искать работу было некогда, деньги нужны были всегда. В больницу устроиться не получилось, но вот место няни в богатой семье удалось найти. Дело оказалось непривычным, так что Алина шла на собеседование к будущему нанимателю не без страха. Боялась, что ей откажут, но в то же время надеялась. Беседовать пришлось с отцом ее будущего воспитанника, пятилетнего Никиты. Она уже знала, что Игорь Александрович — человек очень состоятельный, владелец крупной строительной компании, так что было неудивительным, что девушка робела перед ним.

— Так, медицинское образование — это неплохо, — говорил мужчина, просматривая документы.
— А еще я умею готовить, — сообщила Алина, которой уже захотелось работать в этом доме, тем более что зарплату предложили более чем хорошую.
— Это ни к чему, — остановил ее Игорь Александрович. — Готовит и для нас, и для Никиты повар из ресторана, вам кухней заниматься не придется. Но работы хватит и так. Сын, скрывать не буду, довольно сложный мальчишка: замкнутый, капризный, да и с едой вечные проблемы, плохо ест. Так что придется как-то его уговаривать, чтобы он не остался голодным.

Алину взяли на эту работу…

Алина работала у Игоря Александровича уже третью неделю. Дом был огромный, холодный и пустой, несмотря на дорогую мебель и картины на стенах. Никита действительно оказался сложным мальчиком. Он почти не разговаривал, сторонился Алины, а от еды воротился с таким видом, будто перед ним ставили яд. Повар присылал изысканные блюда в стеклянных контейнерах, но Никита ковырял их вилкой, морщился и отодвигал тарелку.

— Никита, ну съешь хоть ложечку, — уговаривала Алина. — Смотри, какое красивое суфле.

Мальчик молчал, уткнувшись в планшет. Он привык, что взрослые — отец, повара, гувернантки — просто оставляли его в покое после нескольких бесплодных попыток. «Пусть поест, когда проголодается», — говорил Игорь Александрович и уходил в свой кабинет. Но Алина видела, как Никита худ и бледен, как у него под глазами залегли тени. Она вспомнила свою племянницу, которая тоже отказывалась от еды, пока мама не садилась рядом и не начинала есть с ней из одной тарелки. Дети пугаются незнакомой пищи, им нужна уверенность, что это безопасно и вкусно.

И однажды, когда Никита опять отвернулся от тарелки с ризотто, Алина взяла свою ложку, зачерпнула немного из его порции и сказала:

— Смотри, я тоже ем. Ммм, как вкусно! Хочешь попробовать вместе?

Она пододвинула стул, села рядом и начала есть из своей тарелки — той самой, которую принесла с собой из дома, потому что обедала тут же, в детской. Она даже не заметила, как машинально протянула ложку с рисом Никите. Мальчик удивлённо посмотрел на неё, потом открыл рот и съел. Потом ещё раз. Алина улыбнулась и пододвинула к нему свою тарелку — с обычным домашним супом и котлетой, которую сама приготовила с утра.

— Это просто еда, Никита. Я ем — и ты ешь. Не бойся.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Игорь Александрович — с перекошенным от гнева лицом. Он только что вернулся с переговоров, был взвинчен, и первое, что увидел, — как няня кормит его сына из своей собственной тарелки. Чужой, грязной, как ему показалось, ложкой.

— Что вы себе позволяете?! — заорал он. — Вы что, принесли сюда свою домашнюю бурду?! У вас есть инструкция! Вы не имеете права!

Алина вскочила, испуганно прижимая ложку к груди:

— Игорь Александрович, я просто…

— Молчать! — рявкнул он. — Собирайте свои вещи и вон! Немедленно! Я не доверю сына человеку, который не соблюдает элементарных правил гигиены. Вы уволены! И даже не надейтесь на рекомендацию!

Он схватил её сумку, швырнул в коридор, потом рванул куртку с вешалки. Алина побежала за ним, пытаясь объяснить, что она просто хотела, чтобы мальчик поел, что она не хотела ничего плохого, но он уже распахнул входную дверь, и морозный воздух ворвался в прихожую.

— Вон! — кричал он, выкидывая её вещи на снег. — Сейчас же! Я вызову охрану!

Алина стояла в одной кофте, слёзы катились по щекам. Она не могла поверить, что так всё закончится. Вдруг Игорь Александрович на миг остановился. Его взгляд упал на монитор системы безопасности на стене. Он сам установил скрытые камеры в детской после того, как сменил трёх нянь, — хотел видеть, что происходит, когда его нет. Обычно он не смотрел записи, но сейчас, словно повинуясь странному импульсу, он ткнул пальцем в экран. Включил запись с камеры, которая висела в углу детской, прямо над столом.

На экране было видно, как он сам кричит, как Алина тянется к Никите, как мальчик — впервые за долгие недели — открывает рот и берёт ложку. Но потом он нажал «перемотать» на десять минут назад.

И замер.

На записи был не просто момент кормления. Он увидел, как Алина сидела рядом с Никитой на полу, как читала ему книжку, как он впервые за много дней улыбнулся. Как она не настаивала, не пихала в него еду, а просто разделила с ним свою обычную, домашнюю пищу — ту, которую принесла, потому что видела, что мальчик не притрагивается к ресторанным изыскам. Как Никита сам потянулся к её тарелке, а она разрешила. Он смотрел, как она не кормит его, а просто ест рядом, и как сын, подражая ей, начинает жевать.

Он увидел, как Никита сказал первое слово за всю неделю. Он сказал: «Вкусно».

Игорь Александрович оторвал взгляд от монитора. Плечи его опустились. Гнев схлынул так же внезапно, как и нахлынул. Он перевёл дыхание, посмотрел на Алину, которая дрожала на пороге, на вещи, разбросанные по снегу, и сглотнул.

— Подождите, — сказал он тихо, почти хрипло. — Зайдите обратно. Простите. Я… я не знал.

Она не двигалась.

— Я видел, — продолжал он, кивая на монитор. — Я понял. Вы… вы не кормили его чем попало. Вы ели вместе с ним. Чтобы он не боялся. Чтобы он… — голос его сорвался. — Он уже три месяца почти ничего не ест. Три месяца. Я пробовал всех, платил огромные деньги, а он всё равно сохнет. А вы… вы просто сели рядом и съели с ним одну котлету. И он улыбнулся.

Он вышел на крыльцо, собственноручно поднял её пальто, стряхнул снег и подал ей.

— Простите, Алина. Я вспыльчивый дурак. Заходите, пожалуйста. Пожалуйста.

Она вошла, всё ещё дрожа. Он закрыл дверь, достал из кармана платок и протянул ей.

— Я не уволен? — спросила она шёпотом.

— Вы будете здесь работать, пока Никита не поправится, — сказал он твёрдо. — И ваша зарплата удваивается. Только… можно вас попросить? Вы приносили еду из дома. Может быть, завтра вы принесёте что-то для нас троих? Я… я тоже хочу пообедать с вами. Если позволите.

Алина вытерла слёзы и улыбнулась. За спиной Игоря Александровича, в дверях детской, стоял Никита. Он сжимал в руках пустую тарелку — ту самую, из которой только что ел. И смотрел на отца с улыбкой.

— Папа, — сказал мальчик, — я хочу ещё.

Игорь Александрович обернулся, посмотрел на сына — и впервые за долгие месяцы у него на глазах выступили слёзы.

— Хорошо, сынок, — ответил он. — Завтра мы будем есть все вместе. Как семья.