Начальник тюрьмы отдал жену на всю ночь зекам. А утром сам пришел в камеру и потерял дар речи…

Начальник тюрьмы отдал жену на всю ночь зекам. А утром сам пришел в камеру и потерял дар речи…

— Да вы с ума сошли, как вы можете мне такое предлагать?! — рассердилась Полина. — Я не собираюсь выдавать вам рецепты на эти лекарства. Во-первых, это незаконно, а во-вторых, против моих принципов и правил. Я врач, понимаете?

— Понимаю, — усмехнулся стоявший перед ней седовласый мужчина. — Именно поэтому я к вам и обратился. Мне посоветовал это сделать ваш муж, Эдуард.

— Бывший муж, — поправила его Полина. — Вот уже полгода как мы в разводе. И, может быть, вам неизвестно, но расстались мы именно после того, как я узнала о его махинациях. Он обманным путём доставал наркотические препараты и передавал их заключённым. К сожалению, его должность позволяла ему делать это. Эдуард всё хотел разбогатеть…

— А вы, значит, не хотите? Заметьте, я предлагаю вам большие деньги.

— Да, не хочу. Я предпочитаю жить как честный человек. И не собираюсь идти на компромиссы со своей совестью.

— А зря, — незнакомец неприятно усмехнулся. — Это значительно бы облегчило мою задачу и сберегло драгоценное время, а вам позволило бы как минимум разбогатеть, а как максимум — сохранить вашу жизнь такой, какая вам нравится.

— Вы мне угрожаете? — Полина приподняла изогнутую бровь.

— Ну что вы! Разве я могу обидеть такую красивую женщину, — мужчина криво усмехнулся. — Позвольте откланяться…

— Всего доброго, — кивнула Полина.

Несколько дней она прокручивая в уме этот разговор, а потом напрочь забыла о нём: слишком много дел было у неё как у заведующей хирургическим отделением районной больницы.

А через месяц после внезапно нагрянувшей проверки Полину отстранили от работы за якобы нецелевое использование лекарственных средств. Всплыли какие-то подложные документы, кто-то из персонала, явно купленный за деньги, дал против неё показания. Не решившись поднимать шум, администрация района решила уволить Полину с занимаемой должности. А ещё ей посоветовали убраться из этих мест куда-нибудь подальше.

— Как же так, доченька? — плакала старушка-мать, глядя, как дочь собирает чемодан. — Ты ведь ни в чём не виновата. За что же они так обошлись с тобой?

— Мама, это знаю я, и знаешь ты. А ещё те, кто меня подставил. Но я не хочу думать о них. Поверь, всё будет хорошо. Я обживусь на новом месте и обязательно заберу тебя к себе. Ты только не волнуйся.

Старушка кивала головой и вытирала слёзы. Поля всегда была доброй, ласковой девочкой, ну почему же ей так не повезло в жизни? Сначала попался этот Эдуард… Он никогда не нравился Тамаре Андреевне, но она смирилась с выбором дочери, верила, что девочка будет по-настоящему счастлива. Эдуард производил впечатление сильного мужчины, который может позаботиться о своей женщине.

На самом деле всё оказалось не так. Муж Полины очень быстро изменился, буквально в течение нескольких месяцев после свадьбы. Он страшно ревновал жену, не прощал ей абсолютно ничего. Один раз даже поднял руку… Потом стоял на коленях, говорил, что такого больше не повторится.

— Эдуард, я бы никогда не поверила, что ты можешь так поступить со мной, — говорила Полина, прижимая ладонь к пылающей щеке.

— Мне не понравилось, как ты улыбалась тому мужику, — Эдуард наклонил голову, глядя на жену.

— Ну что ты выдумываешь? Это был всего лишь курьер! Он принёс товары, которые я выписала через интернет. Вот и всё!

— Откуда мне знать, всё или не всё? Я целыми днями торчу на работе.

— Так я тоже!

— Вот-вот! Я видел некоторых твоих коллег, насколько я понимаю, все они молодые и озорные.

— Эдуард, прекрати! — взмолилась Полина. — Я каждый день вижу десятки мужчин. Это и коллеги, и пациенты, и их родственники. Но это совсем не значит, что я готова тебе изменить. Ты знаешь, что я тебя люблю, мы живём с тобой уже не первый год. Разве я заслужила такого отношения к себе?

— Ещё не знаю, — отрезал Эдуард.

В тот раз Полина простила его. Но, как оказалось, сделала это зря. Эдуарда невозможно было исправить, и ей оставалось только удивляться, как же она до свадьбы не рассмотрела этого человека, не поняла, что он из себя представляет. С годами настоящая натура Эдуарда брала над ним верх. Он получил новое звание, а вместе с ним высокую должность. И семейная жизнь Полины полетела в тартарары.

Вседозволенность Эдуарда не знала границ. Он изменял Поле направо и налево и даже не пытался скрыть следы своих измен. А ещё не гнушался никакими способами для своего обогащения. Ему очень быстро понравилось купаться в деньгах и роскоши, и он не собирался отказываться от этого.

Однажды Эдуард предложил жене провернуть некоторые махинации с лекарствами. Но она не согласилась, и он устроил ей грандиосный скандал. А потом избил и ушёл, не собираясь возвращаться домой несколько дней.

И тогда Полина приняла решение уйти от мужа. Она не стала заявлять на него в полицию о рукоприкладстве и побоях, зато подала заявление на развод. А ещё собрала вещи и уехала жить к матери.

Однажды хмурый Эдуард приехал к ней:

— Это твоё окончательное решение? — спросил он, исподлобья глядя на жену.

— Да. Я к тебе больше не вернусь. Живи как знаешь. А я тебя видеть не хочу. Без тебя мне будет намного спокойнее. Прощай…

— Посмотрим, — усмехнулся Эдуард.

И вот, спустя полгода, произошла эта история с лекарствами, после которой Полину уволили.

— Бедная ты моя, бедная девочка… — плакала Тамара Андреевна, провожая дочь.

— Ничего, мама, я ведь всё-таки врач. И ты знаешь, что очень хороший. А значит, нигде не пропаду: врачи нужны везде.

На перроне железнодорожного вокзала Полина поцеловала мать и простилась с ней.

— Как только устроишься, сразу мне позвони, — смахнув слёзы, сказала Тамара Андреевна.

— Обязательно, мамочка, только не волнуйся. Я со всем справлюсь.

Однако сказать это оказалось не так просто, как сделать. Мест в городской больнице не было, и Полине пришлось два месяца провести за кассой в небольшом магазинчике. Всё это время она отчаянно скучала по своей работе и однажды, узнав, что в находившуюся неподалёку зону требуется врач, сразу откликнулась на объявление. К большой радости Полины, её охотно приняли на освободившуюся должность, и она приступила к своим обычным обязанностям.

Пациенты у Полины были разные, разумеется, основной контингент составляли заключённые. Кто-то из них симулировал болезни, кто-то умышленно наносил себе раны, чтобы избежать неприятностей в камере, были и настоящие больные.

Однажды к ней принесли молодого парня. Длинная чёлка, закрывающая высокий лоб, свисала слипшимися от крови прядями; красивые глаза были затуманены от боли. Уголки губ, ещё по-детски пухлые, беспомощно опустились вниз.

— Быстро на стол, — скомандовала Полина, сама помогла санитарке раздеть его и приступила к осмотру. У парня было несколько ножевых ранений, терять время было нельзя, и Полина начала операцию.

Больше восьми часов она боролась за жизнь несчастного и только когда убедилась, что сделала всё, что могла, обессиленно опустилась на кушетку. Ещё около часа она сидела возле своего пациента, а потом прошла в свой кабинет, чтобы привести себя в порядок и выпить чашечку кофе.

— Что с ним произошло? — спросила Полина у вошедшей к ней медсестры.

— Ой, мне так жалко его, Максима, — проговорила та. — Он такой красавчик… очень похож на Джо Коула, это британский актёр.

— Я не знаю такого актёра, а этот паренёк да, действительно хорош собой, — согласилась Полина. — Ну что всё-таки с ним произошло? И за что он сидит?

— Связался не с той компанией. Вот и пошёл по наклонной. А мальчишка такой хороший.

— Ну, наверное, не настолько хороший, раз находится здесь.

— Ну что вы… Жизнь не всегда делится на чёрное и белое. И на воле, и здесь есть хорошие и плохие люди. Только тут их лучше видно: они практически не носят масок, как там, на свободе.

— Ладно, пойду посмотрю, как он, — кивнула Полина.

Несколько дней Максим был очень слаб, но однажды Полина вошла к нему и с удивлением заметила на его лице улыбку.

— Значит, вы и есть тот самый чудо-доктор, который меня спас? — сказал он.

— Будем считать, — покачала головой Полина, — что вам просто повезло.

— Да, мне и в самом деле повезло встретить вас. Иначе над моей могилой уже кружили бы голуби.

— Почему голуби? — удивилась Полина.

— Я в детстве очень любил голубей, — охотно пояснил Максим. — Меня воспитывал дед, а он всю жизнь держал голубятню. И когда умер, голуби долго кружились над его могилой, а потом все опустились на неё. Представляете, я был ещё мальчишкой. Мне тогда едва исполнилось тринадцать. И я хорошо помню, как белые птицы укрыли могилу деда словно покрывало. Живые воркующие цветы. Потом они поднялись и улетели. Но домой не вернулись. Наверное, не хотели жить там без деда. А я до сих пор их помню.

Полина почувствовала, как что-то в её душе сжалось. Она присела рядом и взяла Максима за руку.

— У тебя всё будет хорошо. Ты выжил, и это главное. Но тебе обязательно нужно улететь отсюда, как голубю, и больше не возвращаться. Жизнь она совсем другая. И ты достоин нормальной жизни. А не такой…

— Думаешь, у меня есть ещё шанс всё исправить? — спросил Максим, не замечая, что обращается к Полине на «ты».

— Такой шанс есть у всех. И у тебя тоже.

— Ты красивая, — проговорил он.

Полина быстро поднялась.

— Не надо, Максим. Извини, мне пора на обход. Чуть позже я ещё зайду.

Несмотря на то, что Полина старательно избегала оставаться наедине с Максимом, у неё не получалось выбросить его из своих мыслей.

— Глупая, глупая! — ругала она себя. — Ты старше его почти на семь лет; по сравнению с тобой он мальчишка. Прекрати думать о нём!

Но ласковые, зовущие глаза Максима, слегка припухшие, с откровенной поволокой, снились ей по ночам. И однажды, когда она вошла в палату, где он лежал, с тревогой увидела, что постель пуста. Полина резко обернулась, намереваясь выйти и расспросить медсестёр, куда делся Максим, как вдруг оказалась в его объятиях, и губы их встретились.

Полина не сразу нашла в себе силы освободиться из рук парня.

— Максим, я не могу, ты не должен…

— А если мне никто, кроме тебя, не нужен?

— Максим, так нельзя, — теряя последнюю силу воли, проговорила Полина. И, чтобы не поддаться внезапно нахлынувшей слабости, выбежала из палаты.

И снова Полина ругала себя за то, что позволила Максиму понять, что он ей не безразличен.

— Наташа, — жаловалась она подруге. — Понимаешь, я сошла с ума. Не знаю, что со мной происходит. Максим, он такой… Такой… Я не могу передать тебе этого словами.

— Полина, да ты же влюбилась! — ахнула Наталья.

— Ох, Наташа, Наташа… Ты ведь знаешь, у меня кроме Эдуарда никого не было. Он был первым и единственным моим мужчиной. И он же растоптал меня. Эдуард — он другой: грубый, несдержанный, угрюмый. И смотрел на меня всегда как на существо низшего сорта. Я была глупая и не понимала этого, когда мы только встречались. А Максим так смотрит на меня, что я начинаю понимать выражение «бабочки в животе».

— Ну и что тут такого?

— Наташа, ты не понимаешь. Я могу не устоять. А потом буду страшно об этом жалеть.

— А вдруг не будешь? — улыбнулась Наталья.

— Что ты имеешь в виду? — услышав какие-то странные нотки в голосе подруги, Поля вздрогнула.

— Да что же тут непонятного? Помнишь, ты как-то говорила мне, что хочешь собрать деньги на ЭКО. Тебе нужен ребёнок, Поля. Ты сама его хочешь. Так зачем же тебе беременеть от материала неизвестного тебе мужчины, если у тебя есть такой красавчик, как твой Максим. Пусть он подарит тебе частичку себя. И даже если вы не будете вместе, это принесёт тебе огромное счастье. У тебя будет малыш от любимого мужчины.

— Наташа, я старше его…

— Ну, во-первых, ненамного. А во-вторых, сейчас на это никто не обращает внимания. Представляешь, какой генофонд будет у твоего ребёнка?

— Ох, Наташенька. Я думала, что ты будешь меня отговаривать, ругать за слабость. А ты говоришь всё наоборот. Почему?

— Потому что я точно знаю: если ты не сделаешь этого, будешь жалеть всю жизнь. Забеременей от Максима, подари себе счастье. А ему знать об этом не обязательно…

— Его срок заканчивается только через год. И ты знаешь, сколько историй о том, как заключённые заводили романы с женщинами с воли, только для того, чтобы что-нибудь получить от них.

— Ну и что тебя пугает? — улыбнулась Наталья. — В твоём случае вы оба получите то, что хотите. Решайся, подруга. А я тебя всегда прикрою.

Полина долго мучилась, разрываясь между любовью и чем-то другим, сложным и непонятным. Но однажды всё-таки сдалась и решилась встретиться с Максимом.

— Я ждал тебя, — просто сказал он. — И знал, что ты ко мне придёшь. Ты не могла не откликнуться на мой зов.

— Да, Максим, я не смогла, — вздохнула Поля и хотела сказать ещё что-то, но он закрыл ей рот поцелуем. После этой встречи было ещё несколько, и однажды Полина поняла, что её план удался: она забеременела.

А через несколько дней написала заявление о переводе в другую тюрем

Закончив писать заявление, Полина почувствовала странное облегчение. Она не знала, куда именно её переведут, но твёрдо решила: она должна уехать, пока Максим не начал догадываться о её беременности. Она боялась, что он воспримет это как попытку привязать его к себе или, того хуже, как способ манипуляции.

Через две недели её перевод утвердили. Новой колонией оказалась строгая зона в соседней области — место, куда этапировали особо опасных преступников и тех, кто нарушал режим. Полина собрала нехитрые вещи, попрощалась с Натальей и уехала.

— Я позвоню, как только устроюсь, — пообещала она подруге.

— Береги себя и малыша, — шепнула та на прощание.

Новая работа оказалась тяжелее. Здесь не было мимолётных улыбок и редких человеческих разговоров. Заключённые смотрели на неё волчьими глазами, а начальник колонии, полковник Громов, был сухим, жёстким человеком, не терпящим фамильярности.

Прошло три месяца. Живот Полины уже начинал округляться, и она скрывала его под свободными халатами. Однажды вечером, когда она задержалась в медпункте, разбирая бумаги, дверь резко распахнулась. На пороге стоял Громов, а за его спиной маячил человек, от вида которого у Полины похолодела кровь.

— Доктор, у нас новый этап, — сказал Громов. — Ваш пациент. Очень сложный случай.

Полина подняла глаза и встретилась взглядом с вошедшим. Это был он. Эдуард.

— Привет, Полина, — усмехнулся бывший муж, развязно проходя в кабинет. — Долго же я тебя искал. Ты думала, что сможешь просто взять и исчезнуть?

— Эдуард… что ты здесь делаешь? — выдавила она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Как что? Работаю. Назначен начальником этого отделения. Вторым человеком после Громова. Так что теперь мы будем видеться каждый день.

Громов многозначительно посмотрел на них и вышел, оставив бывших супругов наедине. Эдуард медленно обошёл стол и приблизился к Полине.

— Ты думала, что я отпущу тебя? После того, что ты сделала? — прошептал он. — Ты оставила меня, опозорила перед моими людьми… А теперь, я смотрю, ты ещё и ребёнка нагуляла. От кого, Полина? От какого-нибудь зека?

— Не твоё дело, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ошибаешься. Теперь я здесь главный. И я решу, чьё это дело, а чьё — нет.

С этого дня для Полины начался ад. Эдуард не бил её, не угрожал ей напрямую, но он делал всё, чтобы сломать её морально. Он заставлял её работать сутками, давал ей самых тяжёлых больных, отнимал у неё выходные и унижал при каждом удобном случае. Он знал, что она беременна, и ждал момента, когда она сорвётся.

— Скажи мне, кто отец, — требовал он. — И я, возможно, стану добрее.

— Никогда, — отвечала Полина, сжимая зубы.

Она писала письма матери, но Эдуард перехватывал их. Звонила Наталье — он обрывал связь. Полина оказалась в клетке, где не было ни выхода, ни надежды.

Максим… она постоянно думала о нём. Она не знала, что с ним происходит, где он сейчас, и знает ли он о ней что-нибудь. Иногда по ночам, когда в её каморке было тихо, она гладила свой живот и шептала:

— Мы справимся. Ты только держись, малыш. Мы обязательно выберемся.

Но дни шли, и надежда таяла, как утренний туман.

Однажды, зайдя в свой кабинет после ночного дежурства, Полина увидела на столе пустой конверт. Внутри лежала одна-единственная бумажка, на которой было написано: «Ты до сих пор помнишь голубей?»

У неё перехватило дыхание. Она схватила бумажку, перевернула её, но больше ничего не было. Откуда это? Кто мог знать о тех голубях? Кроме неё, это знал только один человек — Максим. Но как он мог передать ей записку, находясь в другой колонии?

Внутри неё вспыхнула искра. Слабая, почти нереальная, но живая.

Вечером, когда она выходила из медпункта, к ней подошёл один из охранников, немолодой уже мужчина с усталым лицом.

— Доктор, — тихо сказал он. — Вам передали это.

Он сунул ей в руку сложенную записку и быстро ушёл, растворившись в коридоре. Полина, оглянувшись, развернула её.

«Я не знаю, где ты и что с тобой. Но я добрался до людей, которые знают, где ты. Я найду способ вытащить тебя. Только скажи мне, где ты. Я приду. Ты помнишь, как я сказал, что ты — моя жизнь? Это правда. Ничего не бойся. Я люблю тебя. Твой Максим».

Слёзы хлынули из глаз Полины. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать от счастья. Он помнил. Он искал её. И он обещал прийти.

Она не знала, как он это сделает. Но впервые за последние месяцы она почувствовала, что не одна.

На следующий день Эдуард пришёл к ней в кабинет с бокалом вина в руке. Он был в прекрасном настроении.

— Знаешь, Полина, — сказал он, садясь напротив. — Я тут подумал. Ты ведь даже не знаешь, что тебя ждёт. Ребёнок от зека, позорная беременность, никакой карьеры. Я мог бы дать тебе шанс. Вернись ко мне. Я позабочусь о тебе и о ребёнке. Я даже дам ему свою фамилию. Но ты должна признать, что он мой. И забыть, что я тебе когда-то сделал.

Полина посмотрела на него с такой ненавистью, что Эдуард на мгновение отпрянул.

— Ты думаешь, я поверю тебе? — прошептала она. — Ты разрушил мою жизнь, ты посадил меня в эту клетку, и теперь ты предлагаешь мне сделку? Я скорее умру, чем соглашусь.

Эдуард усмехнулся, но в его глазах вспыхнул холодный гнев.

— Ну что ж, — сказал он, поднимаясь. — Я даю тебе ровно сутки. Если завтра в это же время я не услышу твой ответ, случится то, о чём ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

Он вышел, громко хлопнув дверью.

Оставшись одна, Полина схватила телефон, но он был мёртв — Эдуард отключил связь. Она заметалась по кабинету, не зная, что делать. И вдруг в дверь тихо постучали.

Вошел тот же охранник, что давал ей записку.

— Доктор, — сказал он. — Мне приказано сегодня ночью дежурить на воротах. На южном посту. В два часа ночи там будет пересменка. У вас есть ровно пятнадцать минут. За воротами вас будет ждать машина.

— Кто вы? — спросила Полина дрогнувшим голосом.

— Друг Максима, — просто ответил он. — Он ждёт вас. А теперь слушайте план.

Ночью, когда часы пробили два, Полина, тихо ступая, выскользнула из своей комнаты. Она пересекла двор, прячась в тени бараков, и добралась до южных ворот. Сердце её колотилось как бешеное. Она слышала, как где-то вдалеке лаяли собаки, но внутри всё замерло.

Охранник открыл калитку и кивнул ей:

— Бегите.

Полина выбежала за ворота и увидела машину — старый, запылённый «жигуль». Кто-то открыл заднюю дверцу. Она нырнула внутрь, и машина тут же сорвалась с места, унося её в темноту ночи.

Рядом с ней сидел Максим. Он был исхудавшим, с тёмными кругами под глазами, но живой. И он улыбался.

— Привет, — сказал он, беря её за руку. — Я же обещал, что приду.

Полина разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Она не знала, что будет дальше, знала только одно: они вырвались.

А утром начальник тюрьмы Эдуард зашёл в пустую комнату Полины и потерял дар речи. На кровати лежала записка:

«Голуби улетели, Эдуард. И больше никогда не вернутся. Спасибо за твою жестокость — именно она научила меня летать».

Эдуард сжал бумагу в кулаке и закричал от ярости. Он знал, что это не конец. Он будет искать её везде. Но теперь он понял одно: он недооценил её. И он никогда больше не сможет смотреть на неё свысока. Потому что она — свободна. И ничто в мире не вернёт её обратно.